Юрий Гаврюченков – Сокровище ассасинов (страница 46)

В ярости я пнул упавшие джинсы. Они отлетели в угол, жалобно звякнув пряжкой.

Босиком я прошлёпал в прихожую, выхватил из куртки кинжал, вытащил из ножен. Лезвие тускло блеснуло на солнце, пробившемся из окна кухни.

— Хрен вам! — рубанул я сквозь зубы.

Это было окончательное решение. Предметы испанцам не достанутся. Они должны быть моими.

Перейдя на кухню, я полюбовался на клинок. Сталь заметно посветлела. Отмылась, что ли? Или состав такой, что патинирование от перемены влажности пропадает? Я не сильно разбирался в металлургии, но казалось, что от контактов с воздухом и водой плёнка окислов должна уплотняться, а клинок темнеть. Происходило на деле обратное. Я осмотрел режущую кромку, кинжал был относительно острый. Скрести лезвие точильным камнем было бы кощунством. Всё-таки реликвия!

Впрочем, чтобы заколоть Лося и прирезать бандитов, кинжал оказался достаточно острым. Я полюбовался, как он удобно сидит в руке, усмехнулся и убрал его в ножны.

Последнее дело продавать вещи ас-Сабаха потомкам крестоносцев! Если рыцари Алькантары хотят их получить, пусть добудут в бою. Позавчера предательски напасть на нас, убить и отнять Предметы у них не вышло, но можно попробовать снова. Теперь Эррара мне задолжал, и долг с него я хотел получить только кровью.

Исмаилиты со мной уже повоевали. Пришёл черёд католиков. Они тоже получат своё.

Я чувствовал себя настоящим жителем страны, лежащей на стыке Азии и Европы. Я понял, что придётся вести войну на два фронта.

На лестничной площадке возле моей квартиры витал остаток аромата Эррары, пряный и чуть сладковатый, напоминающий о накалённых солнцем каменистых тропах Андалусии. Во всяком случае, на такие ассоциации наводил запах его одеколона.

— Не так давно здесь был кабальеро, — сообщил я.

— Как узнал?

— Почуял.

— Чё, думаешь, крутится где-нибудь поблизости? — шёпотом спросил Слава.

— Запросто.

Мы развернулись и, не сговариваясь, двинулись к лифту. Поднялись на последний этаж. На чердаке достали из тайника ТТ и ПМ. В «макарове» оставалось два патрона, но всё же лучше, чем ничего. «Скорпион» был пустой, а таскать под курткой АКМС афганец не решился. Проверив оружие, вернулись на исходную.

Дверь я открыл осторожно, будто она была заминирована. Прислушался. Принюхался. Рыцарями не пахло, и мы вошли.

Золото оказалось нетронуто. То ли у Алькантары мастера отмычек закончились вместе с Енотом, то ли испанцы побоялись сигнализации, но в жилище не полезли. Мы уложили золото в две прочные спортивные сумки и покинули холостяцкую нору. Решено было разделить добычу во избежание досадной утраты сразу всего рыжья. Мало ли что может случиться.

Засада ждала во дворе.

— Стоять, госопода! — звучно скомандовал Эррара, когда мы, нагруженные сумками, подошли к «гольфу».

Картинно держа на вытянутой руке «Дезерт игл», комтур приблизился к нам. С обеих сторон бежали помощники — трое неизвестных мне рыцарей. Очевидно, испанцы выставили снаружи наблюдательный пост, который доложил о нашем появлении, а пока мы возились в квартире, подъехала зондеркоманда.

— Что это значит? — ледяным голосом осведомился я, опуская сумку на землю.

Почему-то я не был ни удивлён, ни напуган. Нас подловили. Неумело и долго искали весь вчерашний день, потом у де Мегиддельяра закончилось терпение, он позвонил сам, но не договорился. А вот теперь бездарным помощникам улыбнулось счастье. Я почувствовал холодное презрение и ещё закипающую ярость.

— Потрудитесь объяснить своё вздорное поведение, сеньор cabron!

Фраза вылетела из моих губ, как плевок. Сама по себе. Неожиданно для всех, включая Славу. Даже здоровяк, единственный качок в этой компании, подошедший ко мне вплотную, чтобы забрать Предметы, удивился и притормозил. Наверное, под прицелом мы казались испанцам неопасными.

В ту же секунду кулак другана врезался в челюсть здоровяка. Качок мотнул головой, ноги его заплелись и он повалился как куль в хорошем нокдауне. Слава в это время схватил ближайшего к нему рыцаря за цыплячью грудь, треснул лбом в переносицу и развернул обмякшее тело. Прижал его к себе, обхватив за шею сгибом левой руки, и прицелился в Эррару поверх плеча заложника.

— Стой, мудак! — сказал афганец.

Эррара нерешительно навёл пистолет на меня, передумал, прицелился Славе в голову, торчащую над хилым испанцем. Третий подручный, по виду типичный клерк, замешкался, испуганно поглядывая своего командира. Я быстро отшагнул в бок и оказался прикрыт его корпусом. ТТ тут же перекочевал из-за пояса в руку.

— Стой на месте! — приказал я клерку. Тот выпялился на меня и застыл.

Качок заворочался на земле, встал на карачки и помотал головой. Разглядев и уяснив ситуацию, он тяжело опустился на зад и остался сидеть, угрюмо поглядывая на нас снизу-вверх.

Ситуация была гнилая. Убить людей в своём дворе при неизбежных средь бела дня свидетелях значило до конца дней скрываться от закона.

— За мокруху срока давности нет, — громко предупредил я корефана. — Не шмаляй, попробуем краями разойтись.

— Не ссы, всё будет ништяк, — отозвался афганец.

Не знаю, уяснил ли что-нибудь Эррара из нашего диалога, его лица я не видел, но рыцарь-клерк заметно растерялся. Судя по тому, как он напряжённо вслушивался, учить русский язык доводилось. Только сейчас он почему-то ничего не понимал.

Мне впервые в жизни пригодилась феня.

— Положи оружие на землю! — командный голос афганца доканал комтура. Эррара сломался и поспешно опустил «Дезерт игл» на асфальт. — Пять шагов назад, шагом марш!

Из-за клерка показался Хорхе Эррара. Руки он держал перед собой ладонями вперёд.

— Отойди к нему, — качнул я стволом. Клерк повиновался.

Слава отпустил полузадохшегося рыцаря, из носа которого обильно текла кровь, и подобрал пистолет. Я разблокировал центральный замок, уложил на заднее сиденье сумки, сел за руль. Завёл двигатель и, когда Слава присоединился ко мне, рванул машину с места.

— Соскочили с прожарки, — выдохнул корефан.

— Думал, стрелять начнут?

— А кто их знает… У кабальеро вообще с головой проблемы, если он такую пушку таскает, — Слава вертел в руках никелированную волыну Эррары. — Долбануться! «Дезерт Игл», калибр ноль-пятьдесят! Охренеть!

— Что там охрененного? — покосился я, стараясь не отрывать глаза от дороги. Мы выехали на оживлённый проспект, где от окружающих можно было ожидать любой подлости. — Я понимаю, пулемёт двенадцать и семь десятых миллиметра, типа ПКТ, но пистолет пятидесятого калибра — это, по-моему, перебор. Выстрелишь, руку оторвёт.

— Это вообще-то спортивный пистолет, — заметил Слава, — только его в коммерческих целях переделали под пятидесятый калибр. Вот с ним и шарятся отморозки вроде Эррары, компенсируя недостаток в другом месте.

— Это не оружие, это злое безумие, — сказал я. — Здесь к нему и патронов не достать.

— Ха, Ильюха, зацени, какая классная плётка! — заржал Слава и качнул «Дезерт игл» в руке. — Килограмма два точно весит.

Даже в лапище корефана пистолет казался огромным.

— Странно, как его Эррара на себе таскал?

— Я ж тебе говорю, что он на голову больной. В мире есть три великие и бесполезные вещи: Египетские пирамиды, Китайская стена и «Дезерт игл». Кабальеро, наверное, из него и стрелять-то не собирался, когда с собой брал. Так, для понта носил. Поэтому, наверное, и не выстрелил. А если бы выстрелил, башку бы мне снёс, — философски заключил Слава.

Я представил эту картину и холодок пробежал по плечам. Затем сделалось немножко грустно и тошно. События последнего месяца страшно и необратимо проредили моих друзей. «Хватит, — подумал я. — Пора завязывать с этим экстримом.»

— Может быть свалим из Питера до весны? — спросил я, отслеживая в зеркале идущие следом машины. «Хвост» делался моим кошмаром. Теоретически, испанцы могли поставить наблюдателя. Я уже ничего не исключал.

— Зачем? — изумился Слава.

— Отсидимся, к весне эта катавасия уляжется, вернёмся и будем жить, как нормальные люди.

На лице другана появилась улыбка.

— Ерунда, перезимуем, — обнадёжил он. — Мы и сейчас живём как нормальные люди. Не ссы, Ильюха!

Я вдавил педаль в пол и погнал болид по проспекту. Улучив момент, резво свернул налево под зелёный сигнал светофора. Посмотрел в зеркало. Никто не гнался за нами.

— Ты чего?

— Проверяю слежку.

— Вечно у тебя, Ильюха, не понос, так золотуха, — вздохнул корефан. Он повертел в руках «Дезерт игл» и пристроил за ремень. Пистолет был треугольный. Слава ёрзал и пыхтел.

Покружив по району, я подъехал к маминому дому. Золото я собирался хранить у неё. В сопровождении корефана, разобравшегося-таки с «Пустынным орлом», поднялся в квартиру. Мама куда-то ушла, я затолкал сумку под кровать и мы отправились прятать славину долю.

— С машиной придётся расстаться, — известил я корефана. — Она стала слишком приметная. Испанцы нас вычислят по ней на раз, а то и в угон заявят. Придётся тачку вернуть.

— Брось её во дворах.

— Нет, её надо возвратить честь по чести, чтобы хоть в этом претензий к нам не было. Составишь компанию?

— Не вопрос!

К офису на Миллионной я подъехал не без опаски. Вдруг как выскочит оттуда Эррара с базукой! От человека, таскавшего на себе «Дезерт игл», всего можно ожидать.