Юрий Гаврюченков – Сокровища Массандры (страница 13)
Перекочевать в тринадцатый вагон ему помешала судьба. Парень, с жестким требовательным взглядом которого Белобородько встретился, выходя из купе, заставил шулера почувствовать тревогу. Старик попробовал разминуться с ним и улизнул было в тамбур, но хлопнувшая за спиной дверь заставила колени мелко задрожать, а тонкую струйку пота – скатиться вдоль позвоночника.
– Куда? Стоять! – Железная хватка за плечо развернула шулера лицом к парню.
Белобородько, прислоненный к стене, испуганно замер.
– Помнишь меня?
Парень глядел на него зло. Белобородько попробовал напрячь свою идеальную память, но от страха она отрубилась:
– Т-ты к-кто?
– Забыл, как год назад ехали? В картишки сели поиграть, а ты меня развел, как лоха последнего! Что, встретились, катала гребаный?!
Степан Васильевич захотел возразить, но не смог. В голове была пустота. Кажется, был кто-то похожий прошлым летом… на скольких же он тогда нагрелся? Наконец черепная коробка Белобородько наполнилась тоскливой мыслью: «Хорошо, если на небольшую сумму…»
Парень уверенно расстегнул пуговки на кармашках Степана Васильевича и деловито их обшмонал, зная, что не встретит сопротивления.
– У, бабла нагреб, бобер старый! – процедил он. – Я тебя в ментовку сдавать не буду, а просто нож воткну, хочешь?
– Не надо, – проблеял Степан Васильевич. Голос предательски пустил петуха. – Может, разойдемся как-нибудь?
– Тогда вали с глаз долой. Еще тебя в поезде увижу… – Макс, завершив изъятие незаконно накопленных средств, сделал лицо еще более угрожающим, – …поставлю на перо! Усек?
Белобородько мелко и часто закивал. Теперь он был готов выполнить практически любые требования победившей стороны. Но парень, забрав деньги и колоду карт, ушел в вагон, на прощание обернувшись и пронзив Белобородько столь свирепым взглядом, что колени Степана Васильевича дали полную слабину, и он уперся носом в металлическую стенку тамбура.
Немного оправившись от пережитого и подкрепив силы в вагоне-ресторане, для чего пришлось потратиться из секретной заначки под стелькой, Белобородько в весьма расстроенном состоянии сошел на первой же станции, проклиная злую судьбину. «Плохо человеку, когда он один, – вспомнил Степан Васильевич заученные в детстве стихи Маяковского. – Трудно одному, один не воин. Каждый сильный ему господин и даже слабые, если двое… Надо на пару с кем-нибудь работать, как все нормальные исполнители, а то будут драконить все, кому не лень. В общем, единица – кому она нужна?» В стихах еще было что-то про комариный писк, как раз кстати: на платформе наглый кровосос сел на кончик носа Степана Васильевича. Белобородько, яростно скребя нос, купил билет до Москвы, чтобы в пути потрогать за жирное вымя командированных в столицу. Он не очень расстроился из-за произошедшего. В школе жизни тоже существовали свои экзамены, зачеты и контрольные, иногда оставлявшие учащегося с длинными «хвостами» больших долгов, а то и вовсе вышибавшие за неуспеваемость на тот свет. Последнего, как считал сам Степан Васильевич, удалось счастливо избежать. Он заблуждался, думая, что встречал и выкатывал этого парня раньше. Макс был гидом по стране заблуждений. В этом поезде верить нельзя было решительно никому.
– Ну как? – спросила Майя, поджидавшая напротив своего купе у окошка.
– Собрал плоды просвещения, – похвастался Макс и хлопнул по карману, в котором лежали доллары и колода карт. – Я же говорю, что навыки нужно совершенствовать. На сей раз обошелся даже без удостоверения сотрудника уголовного розыска.
В туалете он пересчитал навар. Старик наиграл на сто двадцать долларов, да «ботаник» Володя поделился командировочными в рублях примерно на ту же сумму.
– Подобрали мелочь по ходу дела, – гордо, но негромко, чтобы не слышали соседи, сказал Макс. – Чего только не валяется под ногами в самом обыкновенном поезде? Только успевай нагибаться и поднимать.
Майя не ответила. Ветер из приоткрытого окна взбивал волосы и заставлял щуриться. Макс вздохнул, наклонился к лицу девушки, скромно поцеловал ее в щечку и подытожил тихонько:
– Я не Билл Гейтс. Это ему нельзя останавливаться и нагибаться за каждой брошенной сотенной, потому что за те две секунды он заработает гораздо больше. А я не так богат, нам и стольник зеленых пригодится. – После ресторана и наезда на шулера он сделался излишне многословен и сентиментален.
От пива Майю тоже развезло. Она решила ненадолго прилечь, но вместо этого быстро уснула сном человека, незнакомого с угрызениями совести. Макс зевнул и примостился на свою полку. Он вырубился, а когда открыл глаза, за окном уже почти ничего не мелькало. Поезд мчался сквозь дивную летнюю ночь, и лишь редкие светлячки-фонари да огни машин на шоссе в отдалении нарушали мрак Средней полосы России. В купе тускло горел одинокий ночник. Старичок-генерал шелестел газетой.
«Еще сутки ехать! – Макс посмотрел на часы. – Надо отсыпаться с запасом. Следующая ночь будет долгой».
Он поступил как Штирлиц. Приказал себе заснуть и – о, чудо! – заснул.
Поезд плавно дернулся и остановился. Макс открыл глаза. Майя еще спала, сложив ладошки и подсунув под щеку. Попутчики тоже дрыхли. Он спрыгнул со своей полки, повиснув на руках, прямо в кеды. Нацепил их, не зашнуровывая, а только положив шнурки под стопы, и вышел в коридор.
За бортом вагона жизнь уже кипела вовсю: по перрону сновали путейцы в ярких жилетах кислотной расцветки, тетки продавали с рук какую-то снедь и бутылки пива, а высыпавшие из состава пассажиры выстроились к ним в очередь. Макс, направляясь к выходу, спросил у заспанной проводницы:
– Что за станция такая, Дибуны или Ямская? Стоим-то долго?
Творчества Маршака молдавская проводница явно не помнила или вообще не знала, а может быть, просто не сообразила. Она выкатила круглые бараньи глаза, испуганно улыбнулась и прощебетала:
– Стоянка восемь минут.
«Вот дурочка! А какая очаровательная», – лениво подумал Макс.
Он спрыгнул на перрон и прошелся вдоль состава, принимая парад продавщиц. Тетки развели торговлю пирожками, копченой рыбой и сваренной по-домашнему картошечкой, заботливо почищенной, уложенной порциями в пакетики, щедро посыпанной зеленью и сдобренной подсолнечным маслом. Полиэтилен лоснился и так аппетитно облегал круглые картофельные бока, что сразу становилось ясно, насколько в пакетике все теплое и вкусное. Времени уже оставалось немного, и Макс направился прямо к продавщице.
Очередь взволновалась, но взроптать не успела.
– Вы что, не видите, я только что подошел! – категоричным, не терпящим возражения тоном оборвал их потуги Макс и протянул деньги. – Две порции дайте, пожалуйста.
Покинув толчею, держа пакетики за узлы – картошечка была добротно горячей, – Макс бросил взгляд на окна вагона, где ехали «ботаники». Там вообще никакого движения не наблюдалось. «Одупляются после вчерашнего, – подумал Макс. – Ох, нелегко им будет сегодня!»
Сквозь сон Майя легким движением головы отказалась завтракать так рано, и ароматную бульбу Макс с превеликим удовольствием уплел в одно жало. Тем более что с вечера оставалась нетронутая баклажка пивка, под которое картошечка с зеленью мило и непринужденно улеглась в желудке. Врач-афганец из вежливости согласился разделить стаканчик пива, но от картошки и бутербродов также отказался. Старичок-генерал мирно дремал, накрыв лицо простыней.
Порубав, Макс пришел в благодушное состояние, а пиво на старые дрожжи основательно настроило его покемарить.
«Ладно, не убегут „ботаники“, – зевнул он и рассудил: – Куда они с поезда денутся?»
Проснулся Макс в добром расположении духа. Плотный завтрак с легкой дозой пива оказал свое целительное действие. Даже обнаруженная в туалете надпись кровью «Ура!», оставленная шаловливым женским пальчиком, не вызвала тошноты. Макс умылся и почувствовал себя готовым к подвигам.
– Эй, соня, пойдешь завтракать? – потеребил он за плечико свою спутницу. – Или тебе сюда принести?
– Принеси. Я не Соня, – пробормотала Майя, не открывая глаз.
– Ах да! Таки шо ви говорите? – вздохнул Макс и отправился в ресторан один.
Определить, в каком именно купе десятого вагона командированные отходили после возлияний, оказалось проще простого. Одна из дверей, в отличие от всех остальных, была распахнута настежь. Из купе несло смрадным букетом из сырного тлена нестираных носков, злого перегара и мерзкой домашней стряпни. Очевидно кто-то из «ботаников» развернул заботливо уложенный женой тормозок.
Преодолевая отвращение, Макс вошел в купе.
Володя валялся на нижней полке, не удосужившись снять даже ботинки, щедро осыпанные табаком из поломанных спьяну сигарет. В бороде у него застряли давешние щупальца квашеной капусты. Толстячок спал как убитый, привалившись боком к окну. Макс удивился: как это он сидит, не обращая внимания на острые ребра рамы? Изо рта толстячка свисала потухшая папироса, при этом он ухитрялся тонко, почти по-детски то ли сопеть, то ли храпеть. Между «ботаниками» на столе валялись на мятой газете огрызки хлеба, стояли три стакана в железнодорожных подстаканниках, полупустая бутыль с мутной жидкостью и нетронутая банка колы. Чемоданище занимал одну из верхних полок. На соседней примостилось всклокоченное существо, напоминающее гуманоида непонятного пола. Существо сверху что-то бормотало сквозь сон. Обитатели зловонного купе не подозревали о появлении светоча разума, явившегося вывести их из сонного царства на экскурсию по стране заблуждений.