Юрий Гаврюченков – Пожиратели гашиша (страница 7)
— Только сам на себя. Коэффициент полезного действия в этом случае оказывается гораздо выше.
— Бизнесмен?
А, ну да, безработный, чтобы купить даме шоколадку, двести долларов в ларьке не меняет. Впрочем, имидж «нового русского» жлоба в красном пиджаке мне глубоко антипатичен. Я постарался ответить с максимальной элегантностью:
— Боюсь, что я далек от коммерции. Скорее, научный работник: история, археология…
— А я думала, у нас наука бедно живет. — Судя по тону, Ира к категории граждан с высоким достатком не относилась. А вообще, девчонка симпатичная. Только не надо зарываться. Попробую-ка я ее прокачать.
— Это смотря как уметь продавать свои мозги, — с подкупающей простотой ответил я. — В мире все относительно. А знания, кстати, дорого стоят.
— Вот мы и пришли. — Она остановилась.
Мой ответ ей явно понравился, тем более, терять время было нельзя.
— Моя парадная через одну, — известил я. — Вы давно здесь живете? Почему я вас раньше не видел?
— Два месяца, — ответила Ира и потянулась, чтобы забрать бидончик.
— А что вы делаете сегодня вечером? — спросил я, дождавшись, когда ее рука ляжет рядом с моей.
— Сижу с ребенком.
Рупь за сто, подумал я, что не замужем. Уточним.
— А что вы хотели предложить? — спросила Ира, сбив ход моей мысли.
— Мы живем рядом, — начал я, на ходу перестраивая уже продуманный алгоритм разговора. — Могли бы и прогуляться вместе. У вас никто не будет возражать?
— Нет, — ответила Ира, — никто.
— Тогда позвоните. — Я наконец-то отдал ей бидон и вытащил записную книжку с отрывными листочками. — Вот мой телефон, звоните, когда соберетесь. Я все равно предоставлен самому себе и буду рад общению с вами.
— Скажите, — спросила Ира, — кто нашел Тутанхамона?
— Говард Картер, двадцать шестого ноября тысяча девятьсот двадцать второго года, — блеснул эрудицией я, прежде чем до меня дошел истинный подтекст вопроса.
— Спасибо, — сказала Ира. — До вечера. Я позвоню.
И, быстро развернувшись, она исчезла в парадном. Я усмехнулся.
— Так-то, девочка, — пробормотал я. — Действительно археолог, можешь не сомневаться.
«И, произнеся эти слова, граф удалился».
4
Все оказалось гораздо проще и обыденнее, чем я ожидал.
Ира с полуторагодовалой дочкой жила у своей матери, не очень рассчитывая на поддержку молодого папаши. Как прав был врик Бёри, утверждая, что родители бессознательно стремятся передать ребенку свой жизненный сценарий и весьма в этом преуспевают. Мать, уже имея аналогичный опыт, отлично все понимала и согласилась посидеть с девочкой: должна же быть у Иры личная жизнь. Мой старательно приготовленный ужин не пропал даром. Открыв утром глаза и обнаружив рядом тихо посапывающую даму, я даже слегка разочаровался. «О tempora, о mores!»[4] Возможно, я поотстал от жизни, но на моей памяти, когда я учился в университете, девушки были другими.
Я осторожно выбрался из-под одеяла, чтобы не разбудить спящую красавицу, и проследовал на кухню. Не испить ли нам кофею! Надо полагать, дама тоже не откажется. Я приготовил две порции, поместил чашечки на поднос, дополнил сахарницей и вернулся в спальню. Красавица уже пробудилась и изумленно хлопала глазами. Кофе в постель не угодно ли? К такому обращению она не привыкла. Доброе утро, мадемуазель!
— Ты просто прелесть, — восхищенно произнесла она.
Для счастья женщине нужно, как правило, немного.
Весь день я провел в изумительном безделье, а вечером мне позвонил Гоша.
— Сегодня ночью прилетают покупатели, — сообщил он. — Завтра с утра они хотели бы встретиться.
— Где? — поинтересовался я.
— В гостинице. Я за тобой заеду часам к восьми.
— Идет.
Я был дьявольски доволен. Народ действительно заинтересовался. В возбуждении я извлек из тайника предметы и разложил на столе, любуясь ими. Вот оно, по-настоящему прибыльное дело. Рубины сверкали в лучах настольной лампы. Золото. Двести тысяч долларов. Я богат! Мне наконец-то улыбнулось счастье, и я могу уверенно заглядывать в будущее. Никаких излишеств. К черту глупое гусарство! Поступлю в аспирантуру, буду издавать монографии, заниматься раскопками, для души в основном, защищу диссертацию, сделаю в научных кругах имя… И тут я вдруг понял, что та находка, которая действительно могла бы принести мне славу, завтра навсегда от меня уйдет, а вместе с этим и права на нее.
Но надо же чем-то жертвовать! Я был в состоянии эйфории, и мой оптимизм ничто не могло сломить. Вот оно — счастье. А слава… Жаль, конечно, такие случаи бывают крайне редко, но бизнес есть бизнес, а «busyness» в переводе на русский означает «дело». Ради дела придется пожертвовать славой, чтобы обрести светлое будущее. Надо. Надо!
Я вскочил с кресла и заходил по комнате. Клиенты, судя по всему, согласны платить — это прекрасно. Встреча в гостинице — тоже неплохо. По крайней мере, меньше шансов, что меня пришьют. На всякий случай возьму с собой ТТ. Хотя завтра, скорее всего, будет просто оценка. Если вещи и захотят экспроприировать, сделают это дома или по дороге ко мне домой.
Нет, Маркову я, конечно, верил, но деньги есть деньги. Убивают и за меньшие суммы. Вполне вероятно, что мне даже заплатят, но доллары еще надо как-то сохранить. Хотя… Чтобы Гоша Марков привел бандитов? Маловероятно, все-таки — солидные люди. Если вещь того стоит — мне за нее заплатят.
Но меры предосторожности мы примем.
Я достал пистолет и начал тщательно его чистить. Не подведи! Спать все равно не хотелось, и я провозился до трех ночи.
Гоша появился ровно в восемь ноль-ноль. Я был уже готов и собран, мы спустились вниз, погрузились в «понтиак» и покатили на «стрелку».
Покупатели жили в гостинице «Санкт-Петербург». Гоша вежливо постучал в номер, и нам сразу открыли.
— Знакомьтесь, господа, — деловито произнес Самурай традиционную формулу. — Потехин Илья Игоревич.
Я кивнул. Господа были как на подбор. Высокие, светловолосые, с четко очерченными лицами. Настоящие арийские бестии, только вместо двубортных костюмов им больше бы к лицу были латы.
— Эрих фон Ризер, — продолжил Гоша, представляя их мне, — Рудольф Штайнер, Арнольд Готц.
— Очень приятно, — произнес Эрих фон Ризер, по-видимому, старший. Только его фамилия была дворянской. — Вы имеете товар с собой?
— Да, — я с готовностью снял сумку с плеча.
Мы прошли в гостиную и сели вокруг стола.
Немцы — на угловой диван, мы с Гошей — в кресла. Я достал пакет, развернул и выложил его содержимое. Тот, что назвался Арнольдом, встал и вынес из соседней комнаты толстенький кейс. В кейсе оказалось что-то типа полевой лаборатории. Работали с нами явно профессионалы. Фон Ризер бережно, с некоторой опаской даже, взялся за рукоятку кинжала и вытянул его из ножен.
Лица немцев застыли. На клинке горело слово «джихад». Гоша тоже заерзал в кресле. Немцы с деловой заинтересованностью разглядывали нож. Рудольф Штайнер произнес несколько слов по-немецки.
— Это оно, — кивнул нам фон Ризер, выпрямляясь и пряча клинок. — Вы утверждаете, что это предметы Хасан ас-Сабаха, мы вам верим. Вы хотите оба за двести тысяч доллар. Да. Но мы просим вас подождать. Деньги еще в Гамбурге, они должны прийти в Санкт-Петербург. Вы, конечно, подождать?
— Если только не появятся другие предложения, — мягко улыбнулся я, непринужденно откидываясь в кресле. Заявление произвело неожиданный эффект: Гольц побледнел, а фон Ризер, метнув испепеляющий взгляд в сторону Маркова, спросил:
— Вам делали другие предложения?
— Все может быть, — пошутил я.
— Когда?
Голос фон Ризера стал жестким. Слово вылетело как удар. Он подался вперед, глаза изучающе впились в мое лицо. Я уже сожалел о своей глупой браваде и попытался отыграть назад:
— Ну… пока не было, но все может случиться.
— Если были, то от кого? — мягко вставил Гоша. — Скажи, это важно.
— Да не было ничего, — отмахнулся я. — Что вы, в самом деле?
— Не было? — переспросил фон Ризер.
— Нет.
— Тогда вы подождете немного дней, мы платим и забираем эти вещи.
— Идет, — ответил я.
— Только смотрите, — предостерег фон Ризер, — никому не продавайте, а если кто появится, вы звоните господину Маркову.
— Конечно, — быстро согласился я. Ребята были какие-то отмороженные, шуток не понимали. Нормальные иностранцы, вообще-то, себя так не ведут. Эти конкуренции боятся, не иначе. Коллекционирование — хобби дорогое; а мои вещицы стоят немало, вот и боятся свой куш потерять.