Юрий Гаврюченков – Пожиратели гашиша (страница 4)
— Где?
— Здесь, в старом городе. — Он искательно улыбнулся. — Только вот с покупателями я уже договорился…
— Ничего, поработаем от моего имени. На сколько вы договорились?
— На восемь вечера.
— Ну так время есть. Поехали к ним. — Я убрал реликвии обратно в сумку. — Я произведу с ними свой расчет.
Директор кисло улыбнулся, понимая, что деваться ему некуда.
— Постарайтесь без криминала, — безнадежно попросил он.
— Это уж как получится, — сказал я. — Поехали.
Черная «Волга», управляемая Жолмагомбетовым, покружила по узким улочкам древней Бухары и остановилась в каком-то трущобном районе, тупичковом аппендиксе более широкой улицы. Тут у директора имелась запасная берлога, в которую можно было поселить различных левых гостей и, при случае, отсидеться самому.
— Вот сюда, — мы прошли по темному коридору, — и сюда.
Дверь оказалась приоткрытой. «Неужели ушли», — разочарованно подумал я и в некотором роде не ошибся. Покупатели, видимо, явились не в условленный час, а когда их не ждали. Валера с Женей помещения не покидали, но для меня сорвались с крючка окончательно. Алмазбек Юсупович вошел первым, я старался держаться за ним, дабы иметь нечто вроде щита, но он, увидев живописную картину и тоненько взвизгнув, выскочил обратно на лестницу, где издал утробный животный звук, почти что «кориандр!», после которого послышался плеск льющейся на пол жидкости. Я же убрал свой ТТ, так как надобности в нем не было. Дебилы лежали на полу в большой луже крови. Поработали над ними на славу. Количество колотых ран я бы подсчитать не взялся, скажу одно: их было много. У каждого была перерезана глотка, животы распороты, и в них напиханы рубли образца 1961 года — сотни, десятки, трешки. Не иначе как из запасов какого-нибудь бая. Остались невостребованными, а тут нашлось применение. Денег не пожалели, принесли целый мешок, который, опорожненный, теперь валялся в углу. Правда, не совсем порожний — в него сложили внутренности дебилов, очевидно за ненадобностью.
Трупы я обыскивать не стал. Не хотелось пачкаться, да и ясно было, что никакого золота при них нет. За побрякушки с ними рассчитались сполна и даже накормили. Есть на Востоке такой обычай — набивать в брюшную полость врага предмет посягательств. Петрович мог теперь спать спокойно: такой гнилой смерти, что приняли эти уроды, я бы не пожелал никому…
3
Санкт-Петербург встретил меня промозглой сыростью и неизменным моросящим дождем. Задерживаться в Бухаре я не стал. Раскрутив Алмазбека на билет до Москвы (а с испугу он трясся и согласен был платить за все подряд), я убыл на следующий же день роскошным экспрессом, словно наместник великого эмира, расположившись в двухместном спальном купе. Полсотни баксов разошлись очень быстро, и в столице мне уже пришлось наскребать, но я ухитрился купить билет на «Стрелу», и утренний дождь оросил на платформе Московского вокзала мою голову холодной, но такой родной влагой. С походной сумкой в руках я шагнул навстречу теплому ветру метро, и вскоре подземный поезд унес своих пассажиров.
Ну вот я и дома! Квартира, в которой еще не успел обжиться, была словно чужой, а я будто приехал в гости. Ну да ладно. Привыкший к разъездам, я воспринимал дом лишь как временное пристанище, где вскоре возникает пресловутая охота к перемене мест, но куда постоянно стремишься, а без этого, наверное, было бы не выжить.
Первым делом я принял шикарную ванну и провалялся в ней часов пять, засыпая, просыпаясь и добавляя горячей воды. Когда я наконец вылез, пробило полдень и на улице кончился дождь.
Переодевшись во все чистое, я навестил заначку, одну из трех, что устроил у себя в доме, и стал счастливым обладателем пятисот долларов США. Две сотни я взял на мелкие расходы, сотку сунул под телефон (подальше положишь — поближе возьмешь), а остаток разложил между страницами первого тома Кастанеды. Читайте и удивляйтесь.
Обменник на площади Мужества был открыт. Там я совершил продажу валюты по неслыханно низкому курсу и был несказанно удивлен, когда у меня потребовали паспорт. Нет уж, дудки! Светить фамилию даже для пустяковой отчетности «Авиабанка» я не желал. Ну их всех, вместе с налоговой полицией. Откуда у простого безработного двести баксов? Поэтому, сославшись на отсутствие документа, удостоверяющего личность, я представился Тырксанбаевым Жолгосбаем Аскербаевичем, что девушка безропотно съела, занеся мои данные в банк памяти компьютера. Я получил свои рубли и отправился тратить их в расположенный за соседней дверью торговый комплекс, именуемый «Пентагон». Спустя некоторое время, нагруженный сумками с одеждой и едой, я вышел оттуда и через двадцать минут неспешной ходьбы оказался дома, где смог развести огонь в газовом очаге и наконец-то нормально поесть.
Несмотря на свое походное прошлое, а может быть, как раз благодаря ему, я умею и люблю готовить. В принципе, еще древние ассирийцы считали, что настоящим поваром может являться только мужчина, а ассирийцы, судя по рецептам, дошедшим до нас на глиняных табличках, знали толк в еде. Того же мнения придерживались и греки, и даже римляне. Впрочем, итальянские спагетти никогда не были моим любимым блюдом, хотя и их я могу приготовить пятнадцатью различными способами. Но сегодня объектом приложения моего кулинарного искусства должна была стать вполне прозаическая еда древних индейцев кечуа и прочих толтеков — картошка. Для начала я собирался ее поджарить и съесть, сдобрив тройкой-четверкой шведских «хот-догc», что традиционной едой викингов назвать явно нельзя, ибо они не знали сосисок.
Позавтракав, я убрал новую одежду (пара дежурных джинсов, тройка рубашек и десяток носков), поставил в сервант бутылку мартеля «Медальон» и лег спать. На вечер намечалось еще одно важное мероприятие — я собирался в гости.
Я проспал до семи вечера. К восьми, приодевшись и захватив специально укомплектованный пакет с едой, покинул квартиру, не забыв вытянуть из-под телефона бумажку с изображением Бена Франклина.
Баки я поменял в ларьке. Характерно, что курс там оказался несколько выше, чем в обменнике, и никто паспортных данных из меня не тянул. Оттасовав полмиллиона — десять новеньких пятидесятитысячных бумажек — в отдельную пачку, я убрал ее во внутренний карман пиджака и, довольный, быстрым шагом направился к дому. Своему старому, родному дому…
Я позвонил четыре раза, и дверь быстро открыли, в лучших наших традициях, не спрашивая «кто?». Я шагнул через порог, бросив пакет в угол.
— Здравствуй, мама!
— Здравствуй, сынок. Вернулся.
Мы обнялись и постояли немного молча. Потом мама чуть отошла назад и спросила:
— Ну как, нашел что-нибудь?
— Нашел, конечно, — улыбнулся я, — и, похоже, достиг своего акмэ.
— «Акмэ» древние греки называли наивысшую точку достижения в жизни мужчины, а как же твоя Троя?
— Спасибо, мама, — рассмеялся я, — значит, акмэ у меня еще впереди. Ну а сейчас, считай, как в «Джентльменах удачи». В далеких песках Узбекистана, где растут колючки, аксакалы и саксаулы и где до сих пор бродят верблюды, моя экспедиция производила исследовательские работы…
И я достал сверток с кинжалом и браслетом Хасана аль-Сабаха.
Утро я встретил в своей комнате среди знакомых с детства вещей и книг. На улице капал дождик, и так приятно было осознавать, что ты никому ничем не обязан, ничего не должен, и
Я повалялся в теплой постели, слушая, как тикают часы на книжной полке. Было тихо, вокруг все знакомо, а наволочка на подушке не сырая и не накрахмаленно-жесткая. И от этого стало тепло. Я был
Моя беда в том, что я много думаю. На это часто намекала бывшая жена — Марина, все друзья и даже Петрович. А Слава-афганец напрямую говорил, что слишком умный и слишком глупый — братья, добавляя, что свои мозги перед армией он оставил дома. Я ему охотно верил, так как забрать обратно их он явно забыл. Мы скентовались в зоне, Слава тянул восемь лет за убийство, впрочем, он и сейчас сидит. Дурная голова ногам покоя не дает. Тут я опять вспомнил зону, и в душе возникла тоска, сопоставимая разве что с унылым постукиванием капель по жести наружного подоконника. Я не люблю дождь, как не люблю снег и зиму, холодный ветер и сырой воздух города на Неве, хотя и мог бы привыкнуть — все-таки вырос в нем. Но мне, очевидно, надо было родиться средь солнечных италийских холмов в эпоху правления Октавиана Августа, воспитываться в знатной семье и быть квестором. «Ubi bene, ibi patria».[3] Поздновато же я появился на свет. Я усмехнулся. В детстве моей любимой игрой была «Эпоха Древнего Рима», где я обязательно назначал себя на должность квестора при консуле императора, начиная с Помпея и заканчивая Константином. Историю я знал хорошо. И когда мне удавалось сподвигнуть дворовых ребят на игру по моему замыслу с обязательными войнами (а куда же без них!) или, как вариант, с подавлением восстания илотов, я назначал императора, мы выбирали полководцев, кто-то шел в оппозицию, а сам я становился доверенным лицом, передавая приказы. И хотя без меня как главного консультанта игра теряла всяческий смысл, роль второго номера была изначально заложена в моем жизненном сценарии, следовать которому я буду до конца своих дней. Я не лидер, это приходится признать. И в этом, наверное, есть свое счастье: не надо быть все время жестким, не надо думать, как подчинить ту или иную свободную личность, не надо бояться, что отнимут власть, вытеснят, перехватят, не надо самоутверждаться за чужой счет… И это хорошо. Авторитарные личности мало живут и гибнут от болезней сердца, кровеносных сосудов и мозга. Хотя лично я (я опять усмехнулся) ревматизм уже заработал.