Юрий Гаврюченков – Кладоискатель и золото шаманов (страница 54)

– Гон, это гон! – громко сказал я. – Все, завязываю пить! До белочки уже допился, гоню всякое.

Страшная мысль пришла мне в голову.

– А что это я сам с собой разговариваю? – спросил я и в испуге замер, бегая глазами по сторонам.

В комнату било солнце, за окном был день, но на душе сквозило чем-то жутеньким. Ведь, наверное, не просто так. Но отчего же тогда?

«Слушай сердце», – учил меня Афанасьев.

Сердце мне подсказывало лечь на пол и затаиться.

Эх, Петрович, сгинул ты со своими советами. Что же мне теперь делать-то?

Может быть, Славе брякнуть? Уж не он ли пытался меня выцепить на пьянку? Но почему тогда на мобильник не звонил? Нет, это не Слава. И не патриоты. Ласточкин знал номер моей трубы, а молчаливому придурку был известен только домашний.

Что же это за такой отсталый реликт цивилизации?

Интуиция подсказывала только одно – Лепяго. Перед глазами сразу возник образ согбенного шута в парке с наброшенным капюшоном, из-под которого недобро поблескивают паучьи глаза и кривится глумливая улыбка. Это было невыносимо.

Сердце чуть не разорвалось, когда в замке заворочался ключ. Мелькнула догадка, что сейчас войдет Андрей Николаевич, вооруженный длинной эвенкской пальмой. Но где он взял ключ? Ясно – отобрал у Маринки, подкараулил во дворе, изрубил ее и обыскал труп! Мысль была настолько абсурдной, что я сначала испугался, а потом с облегчением рассмеялся. Пальма у северных народов просто сельскохозяйственный инструмент вроде нашей косы, ее можно использовать в качестве оружия, но никто не использует.

Не говоря уж о вероятности появления на пороге воскресшего директора усть-марьского краеведческого музея.

А Маринка – вот она! В мешке полиэтиленовом что-то тащит.

– Здравствуй, дорогая! Как съездила? Как мама?

– Отлично. Тебе привет передает.

Должно быть, после избавления от призрака Лепяго я просто сиял. Маринка даже удивилась, приписав столь неуемную радость привету от тещи.

– Что ты такой?..

– Какой? – насторожился я.

– Довольный.

– Давно тебя не видел, вот и рад. Что в пакете?

– Кабачков купила по дороге. Пошли на кухню.

Кабачков! Как немного оказывается нужно человеку для полного счастья. Достаточно встретить вместо мертвого пришлеца живую и здоровую жену.

– Ты никого во дворе не видела? – ни к селу, ни к городу брякнул я.

– Никого, – удивилась Маринка. – А кого я должна была увидеть?

– Н-ну… не знаю, – проблеял я. – Просто.

– Какой-то ты нервный сегодня, – заметила супруга, вываливая в раковину мелкие белые кабачки. – То смеешься, то вопросы странные задаешь. Что с тобой?

– Сложно сказать, – пожал я плечами. – Наверное, растворителя нанюхался.

– С какой стати ты теперь растворитель нюхаешь?

– Надо. По работе.

– По РАБОТЕ??? – Понятие работы и моей личности определенно не сочеталось в голове Маринки. Она даже овощечистку отложила. – Куда это ты устроился?

– Как ты правильно догадываешься, мое отвращение к производительному труду непобедимо, – начал я с вкрадчивой проникновенностью. – То, чем я занимаюсь, можно назвать реставрационными работами.

– Реставрационные работы с растворителем? – Кабачковые шкурки споро летели в раковину. – Старую мебель восстанавливаешь?

Совместная жизнь с кладоискателем не прошла впустую.

«Что я восстанавливаю, тебе лучше не знать, – подумал я. – Иначе крыша поедет от жадности».

– Угадала, – изобразил я полную капитуляцию перед неумолимой поступью железной логики. – Поскольку кладов найти не удалось, пришлось набрать антикварной мебели. Сибирские купцы знаешь какими монстрами свои апартаменты обставляли! Вот и привезли целый грузовик. Здесь отреставрируем, в Москве продадим. По-моему, неплохое вложение денег.

– А этот кабачок оставим на развод, – по-хозяйски прикинула Маринка.

Развод! Столь много в этом слове для сердца моего слилось, что и вспоминать противно.

– Нет, – сказал я. – Ну его на фиг, этот развод. Давай лучше сейчас съедим.

– Сейчас? А грузовик старой мебели… это ведь много ты заработаешь?

«Зря я про грузовик ляпнул, – раскаяние было запоздалым. – Теперь начнет подсчитывать, фантазировать, запуская мне в мозг хищные склизкие щупальца алчности и хитрости, высасывая баблос и заполняя образовавшуюся пустоту глянцем. Жаль, но Врата с таким подходом к жизни тебе увидеть не суждено. Не та ты женщина, к ногам которой бросают миллионы. Вернее, я не тот мужчина. Толку от бросания все равно не будет, вред один».

– Поживем – увидим, – смиренно ответил я. – Пока вместо доходов расходы одни. Мы привезли грузовик старого хлама, который надо отремонтировать и продать. Сам я, конечно, не буду осквернять руки столярной работой, но кое-что сделать необходимо, а потом придется специалистов нанять. Время… Деньги… Сама понимаешь. Так что быстрого отката не жди.

Почему-то я с теплотой подумал об Ирке, нежадной и бесхитростной.

– Ты так и не рассказал, что с вами произошло в Сибири, – Маринка решила воспользоваться случаем и вывести меня на откровенность.

Делая вид, будто ей совершенно не интересно, она деловито выгребла из раковины очистки и бросила их в мусорное ведро. Я зажег огонь и поставил на плиту сковородку.

«Тайхнгад!» – прокаркал одноглазый сморчок.

– Поверь, – сказал я супруге, – тебе об этом лучше не знать.

Звонильщики не тревожили меня почти сутки. Наконец возмутители эфира протянули паутину связи в мою сторону.

– Алло? – я поднес к уху мобильник, игравший мелодией Гольдберга.

– Добрый вечер! – судя по голосу, Давид Яковлевич был доволен. – Закончил! Подъезжайте со Славой.

– Сей момент. – Я поднес трубку ко рту, как рацию, и нажал отбой.

Полистал записную книжку. Нашел корефанов номер. Нажал кнопку вызова.

Глядя, как растет черная линия под надписью «Выполняется соединение», нетрудно было вообразить незримую ниточку, пронизывающую мировой эфир. Щупалец назойливости растянулся на десятки кварталов и уперся в телефон Славы. Тот быстро отреагировал.

– Здорово, Ильюха! – донесся из динамика голос друга.

Воистину, демоническое изобретение эти эфирные аппараты. Один только телевизор немало, должно быть, принес почестей своему создателю в аду.

– Ильюха?

– Да, слышу тебя, – опомнился я. – Нас Гольдберг в гости приглашает. Заезжай за мной.

На даче Давида Яковлевича было оживленно. Помимо Донны Марковны, готовившей обеденный стол, в кресле у камина развалился Вадик, немного хмурый, но вполне здоровый с виду.

– Ого, какие люди! – даже Слава обрадовался.

Вадик легко поднялся из кресла. Двигался он слегка скованно, оберегая плечо, но не более того.

– Как ты в целом?

– Как сука последняя, – усмехнулся Гольдберг-младший, покосившись на братца, вероятно продолжая тему, известную только им двоим.

– В смысле, заживает как на собаке? – Надо было разрядить обстановку.

– В смысле, все мои бабочки сдохли.

– Не все, не надо, Вадик! – незамедлительно откликнулась Донна Марковна. – И не сдохли, а заснули.

– И не проснулись. Остались самые неприхотливые виды. – Вадик послал убийственный взгляд в сторону временной попечительницы и язвительно добавил: – Главным образом, самые невзрачные.