Юрий Гаврюченков – Кладоискатель и сокровище ас-Сабаха (страница 8)

– За такие вещи вполне нормальная, – отчеканил я. – Как ты понимаешь, здесь важна историческая ценность.

– Не смеши меня, – сказал Гоша. – Эти старые мульки не стоят и пяти.

– Если бы был полный комплект, вместе с перстнем, я бы оценил его в двести тысяч.

– Их у тебя никто не купит.

– А сколько ты предложишь? Просто так скажи, ради интереса.

– Семь тысяч.

– Семь тысяч за личные вещи Хасана ас-Сабаха?! – Я задохнулся от праведного негодования.

– А ты хотел бы десять?

– Я хотел бы восемьдесят!

– Ха-ха. Пятнадцать.

– Семьдесят.

– За семьдесят ты можешь оставить их себе.

– Тогда я их лучше отнесу в мечеть и посмотрю, сколько там предложат.

– Хорошо, двадцать.

– Какие «двадцать»? Шестьдесят!

– Они не стоят шестьдесят тысяч долларов. Я настоящий кинжал «Фэйрбейрн-сайкс» в Германии на распродаже купил за десять евро! Подлинник Второй мировой, в родных ножнах из кожи!

– Ну и чё теперь?

– Пусть этот слегка подороже будет. В комплекте с браслетом – двадцать пять тысяч.

– Разуй глаза, это же реликвии!

– Учтём золото и сомнительные камни… Ну, тридцать.

– Не юродствуй, Гоша. Это тебе не к лицу. Пусть будет пятьдесят. Пятьдесят для ровного счёта. Это моя окончательная цена.

– Жаль. Я думал, ты согласишься на тридцать пять.

– Только во имя нашего давнего знакомства и партнёрства – сорок пять.

– Жаль, я думал, мы сойдёмся во взглядах. Можешь идти в мечеть.

– И пойду. Сорок, заебал!

– Хорошо, – с неожиданной легкостью уступил Гоша. Мы встали и подняли недопитый коньяк:

– За сделку века!

Очень не люблю торговаться с друзьями. Но у Маркова без этого никак.

С утра, несмотря на возлияние, я проснулся со свежей головой. Французский коньяк хорош еще тем, что после него не бывает похмелья. Погода стояла преотличная – видимо, небесная канцелярия соизволила дать жителям передышку.

Есть не хотелось. Я надумал совершить перед завтраком прогулку до обменника, которая поможет нагулять аппетит, а скорее, мне просто хотелось выбраться на солнце, ибо осадки успели надоесть.

Я вытянул из книги двести долларов, накинул куртку и, не дожидаясь лифта, быстро спустился по лестнице. На улице в самом деле было чудесно! Резвым аллюром я промчался вдоль дома и, влетая под арку, сбил плечом какую-то барышню. Послышался сдавленный крик, зазвенела жесть, и по асфальту растеклась белая лужа молока. Я остановился, мысленно обложив себя последними словами. Какого черта было лететь?! Испортил кому-то настроение, а теперь мне испортят. Какая-то рублевая мелочь, впрочем, у меня оставалась, и я мог возместить ущерб. Приготовив самые изысканные извинения, я наконец оторвал взгляд от лужи, поднял бидон и только тут заметил, что пострадавшая – молодая женщина, почти девчонка – лет двадцати, не более, и понял, что особенных проблем с объяснениями не будет.

– Великодушно прошу простить меня, – начал я загруз с достаточно провокационной фразы, – видит Бог, я не хотел! – Я прижал руки с бидоном к груди и сотворил самую умильную улыбку. – Исключительно виноват. Я не сильно вас ушиб?

Не давая ей раскрыть рта, я продолжил:

– Простите меня еще раз. Если вы не очень торопитесь, мы пойдем в магазин и купим другое молоко. Обещаю компенсировать все доставленные неудобства. Кстати, как вас зовут?

– Ира, – ответила девушка, невозмутимо выслушав мою тираду. Похоже, она была готова идти в магазин и не собиралась затевать скандал.

– А меня – Илья, – представился я. – Так пойдемте?

У бочки с разливным молоком была очередь.

– Постарайтесь теперь побыстрее, – сказала девушка, – у меня ребенок дома.

Она только что отстояла такую вот очередюгу, и, естественно, ей не хотелось париться по новой.

– Дама, ребенок дома голодный благим матом орет, пропустите, пожалуйста, – тыркнулся я к продавщице, но меня осадили.

– Займите очередь, – отрезала женщина, нервно звякнув своим бидончиком.

– Все мы торопимся, – возмутился стоящий за нею дед. – Я вообще ветеран, мне без очереди положено, а вот стою.

Этот спуску не даст, понял я, будет удерживать позиции до последнего вздоха.

И тут я заприметил парнишку примерно моих лет, снулое лицо которого свидетельствовало о тяжком бремени семейной жизни. Он стоял за геройским фронтовиком и с отсутствующим видом прислушивался к нашему спору. Ему было абсолютно на все плевать.

– Выручи, братишка. – Я протянул ему бидон. – Совсем времени нет!

– Угу, – кивнул парень, – вставай впереди меня.

– Спасибо, брат, – не обращая внимания на ропот сзади, я пролез перед потеснившимся пацаном и вскоре стал обладателем трех литров заветного молока.

Ира ждала меня поодаль.

– Все в порядке, – с облегчением похвастался я. Мы направились в сторону дома. – Еще раз простите.

– Вы куда-то спешили? – поинтересовалась девушка.

– Нет, что вы. Просто обрадовался хорошей погоде и выскочил погулять. Я вас не очень задержал? Дитя, наверное, есть хочет. Кто у вас, девочка или мальчик?

– Девочка, – ответила Ира.

Справа по курсу показался ларек. Я остановился и вынул купюры.

– Одну минуточку, – сказал я. Ира послушно остановилась.

При моем приближении окошечко ларька приоткрылось. Очевидно, мой вид говорил о высокой платежеспособности.

– Баксы почем берешь? – спросил я продавца. Тот с готовностью вскочил со стула.

Я купил большую плитку «Фазера» с орехами, изюмом и прочей дребеденью, которую и вручил Ире.

– Это маленькая компенсация за причиненные неудобства.

– Спасибо, – улыбнулась она. – Вот уж не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

– Ах, какие пустяки, право слово!

– Я вас не задерживаю?

– Нет, что вы, я свободен как птица и сам себе хозяин.

– Счастливый человек! – произнесла Ира с завистью.

Я снисходительно улыбнулся.

– По-моему, каждый сам выбирает, кем ему быть в жизни. Достичь можно всего, стоит только захотеть. – Банально, конечно, но умничать с барышнями не рекомендуется – не оценят.