Юрий Гаврюченков – Кладоискатель и доспехи нацистов (страница 53)

— Бабки? — переспросил мальчонка в клетчатой кепке, у него был курносый нос и невинная мордочка. Внешне он очень напоминал зайчика. Его бы я убил с особой охотой. — Какие бабки? Давай.

— Сколько их у тебя? — осведомилось пирамидальное творение пьяных люмпенов, единственное из всей компании не имевшее ножа.

— Много! Я все отдам. — Я достал бумажник и протянул главшпану.

— Последнее даже милиция не берет, — главшпан великодушно вернул портмоне, оставив какую-то мелочь. — Бери, не хнычь. Больше людям не хами, усек?

— Да, конечно, — поспешно ответил я. — Спасибо, ребята.

— Ну, гуляй, — сплюнул мне под ноги чернявый пэтэушник с усиками. — Копти дальше воздух.

По случаю сильнейшего нервного потрясения пришлось вернуться домой.

«Недавно меня снова ограбили. — Но у тебя же был пистолет! — Его, слава Богу, не нашли».

— С машиной что-то не ладится? — поинтересовалась открывшая дверь теща.

— У вас во дворе шпаны как собак нерезаных в деревне, — рыкнул я в ответ. Валерия Львовна растерянно отступила, не ожидав столь грубого отклика. Мне же надо было на ком-то сорвать злость.

Чтобы не объясняться ни с кем, я заперся в туалете и долго сидел там, дрожа от унижения и бессильной ярости.

— Что случилось, милый? — спросила Маринка, когда я вышел.

— Ничего страшного, дорогая, — справившись с собой, успокоил я ее и повинился перед тещей: — Прошу прощения, Валерия Львовна. Не принимайте, пожалуйста, близко к сердцу, просто у меня неприятности.

— Сдерживать себя надо, — поджала губы мадам и ушла на кухню. Надо полагать, вчерашняя Маринкина накачка сделала свое дело, иначе она не стала бы терпеть мою грубость.

Я закрыл дверь в комнату и, оставшись один, вынул из шкафа Доспехи.

Через пять минут я уже садился в машину, отяготившись на добрых полтора пуда. Глупо, конечно, болтаться по городу в латах, но я слишком хорошо помнил ощущение липкого страха, когда тебя должны вот-вот пырнуть ножиком. В Доспехах спокойнее. Неизвестно, что мне еще сегодня предстоит. Мест посетить надо много, не факт, что везде мне обрадуются.

Я вырулил на набережную Обводного канала, подрезав злобного рокабилли на «Чайке» со спиленной крышей. Потесненный рокабилли забибикал, но я показал ему фак и поехал дальше. Приятное чувство защищенности, знакомое по вчерашнему дню, придавало самоуверенности. Инцидент с гопниками казался теперь не таким уж важным. Исчезла обида. Я смотрел на ограбление как бы со стороны и хладнокровно констатировал утрату денежных средств. Впрочем, на бензин кое-что оставалось.

Я заправился на «Несте» и двинул в сторону Гражданки. Большинство точек, которые я наметил сегодня посетить, находилось именно там.

Слава открыл дверь сразу, будто ждал моего визита. Предварительно звонить я ему не стал, опасаясь вездесущего Большого Брата. Приходилось вживаться в амплуа нежданного гостя. Мобильность была отныне залогом моего успеха.

— Здорово, Ильюха! Живой!

— Живой.

Я вошел, и друг тотчас запер дверь на все замки.

— Водки выпьешь? — задал он обычный вопрос, когда мы уселись на кухне.

— Нет, сейчас не хочу, — мне предстоял трудный день и требовалась ясная голова, — и тебе не советую. Поедешь со мной?

— Нет вопросов, — посерьезнел Слава. Он знал, что от выпивки я просто так отговаривать не буду. — Чего разбомбить задумал?

— «Светлое братство», — усмехнулся я.

На морде афганца промелькнуло не свойственное ему удивление.

— Как Маришка? — спросил он. — Она мне звонила, рассказала про Синяву.

— Немцы нас там нашли, — я вкратце описал трагические маневры.

— Вижу, крепко они тебя зацепили, — вздохнул корефан. — Чего глаза такие ошалевшие? В атаку сходил?

— А что, сильно заметно?

— Ага. Из атаки нормальными не возвращаются. Подобное откровение было не очень приятным.

Я приподнялся и заглянул в зеркало, висящее у меня над головой. Глазки и в самом деле были какие-то не такие. Шальные. Почти как у Славы. Только афганец воевал больше. Теперь я понял, что отличало его от остальных людей.

— Ты железа оттуда не привез?

— Акаэм с парой магазинов, — сказал я, пожалев, что не разжился у «братков» на халяву оружием.

— Годится, — кивнул Слава.

— А у тебя я хотел забрать меч.

— Зачем он тебе? — снова удивился кореш. — Никак порубить собрался кого?

— Надо, — произнес я Бориным тоном.

Слава сходил в комнату и принес трофей, доставшийся при разборке на Ржевке. Я скинул куртку и стал распутывать кожаные шлейки.

— Ого, — поразился другая в третий раз, что было своеобразным рекордом, — да ты броник надел?

— Жизнь заставила, — похлопал я по сияющим пластинам Доспехов Чистоты и напялил портупею прямо на них. Облачился в куртку, поудобнее пристроил меч за спиной. Она пришлась в самый раз, полой только-только прикрыв навершие со свастикой. Висящий рукоятью вниз меч не был виден, но в то же время его можно было выхватить, не расстегивая молнии. — Буду бить врага его же мечом.

— Ну ты даешь! — сказал Слава и пошел одеваться.

Я не испытывал угрызений совести, втягивая его в войну. В конце концов, он сам ее начал. Нечего было валить оппонентов на «стрелке». А если уж взялся, то надо мочить всех.

Странные мысли одолевали меня. То, что я затевал, было авантюрой, почти самоубийственной и к тому же чертовски опасной для корефана. Но я чувствовал уверенность и спокойствие. Должно быть, и в самом деле что-то соскочило с места в моих мозгах после Синявы.

— Куда едем? — спросил Слава, когда мы сели в «Ниву».

— Разузнаем для начала побольше о «Светлом братстве». — Рассеянная улыбка тронула мои губы. — Чтобы победить врага, нужно знать его в лицо. Навестим маслозадого ебуна. Для получения сведений от него придется применить метод экстренного потрошения — тут тебе и карты в руки. Развязывать языки ты умеешь как никто другой.

— Сделаем, — хмыкнул польщенный Слава, недолюбливавший педерастического Эрикова бой-френда.

— Впрочем, прямо сейчас к нему ехать рано. — Я посмотрел на часы. — Давай-ка я к маме загляну.

— Давай, — пожал плечами Слава. — Мне в машине посидеть?

— Да нет, зачем же. Мама будет рада видеть нас обоих.

Так оно и оказалось. Мама была счастлива, что я жив и здоров. А что еще матери надо? Я чувствовал, что виноват, и попытался утешить ее. Без особого, как мне показалось, успеха. Да и как может успокоиться материнское сердце, если сын наотрез отказывается сделать самое элементарное — снять куртку?!

— И это пройдет, как говаривал царь Соломон, — оптимистично заявил я, угощаясь крепким кофием. Пулевые пробоины в стене моего жилья, размолоченную ванную комнату и кровь на кухне отрицать было невозможно, поскольку мама сама все это видела. Хорошо, хоть трупов не было. «Светлые братья» подбирали убитых с истинно немецкой аккуратностью. Да и не с руки им оставлять улики.

— Милиция к тебе не приходила?

— Нет.

Странно. Больше недели прошло со дня погрома, а мусора до сих пор ни разу не наведались по месту прописки владельца расстрелянной квартиры. Что-то больно они нерасторопны. Или задело взялся Большой Брат? Госбезопасность копает медленно, но верно…

— Поберегся бы ты, Ильюша, уехал куда-нибудь.

— Наверное, так и сделаю, — кивнул я. Догадка о причастности ФСБ обеспокоила меня не на шутку. — Уеду и Маринку с собой возьму.

— Уезжай, — строго сказала мама.

— Ты, когда квартиру закрывала, не заметила, все вещи на месте?

— Кажется, все. Я же у тебя редко бываю, могла что-нибудь не заметить.

— Спасибо, — сказал я. — Что бы я без тебя делал, мама!

Просидели мы у нее часа полтора. Говорил в основном я и, кажется, нужного эффекта достиг. Когда мы со Славой спускались к машине, я чувствовал себя как выжатая выхухоль. К тому же, несмотря на кофе, побаливала голова.

— Ф-фу, еле уболтал, — вздохнул я, грузно садясь за руль. Доспехи придавили меня изрядно.

— Мама у тебя просто золото, — сказал Слава.