Юрий Гаврюченков – Кладоискатель и доспехи нацистов (страница 10)

— Так устойчивее, — добавил я.

— Вот именно, — согласился Стаценко. — Мне кажется, Илья Игоревич, у вас есть все данные, чтобы принадлежать к последней категории управленцев.

Мне сделалось не по себе.

— Благодарю за комплимент, — сказал я. — Только не понимаю, к чему вы клоните.

— Сейчас поясню. Хотя мне кажется, что вы больше осторожничаете, — показал в улыбке ровные белые зубы Остап Прохорович. — Дело в том, что отсутствие общественно полезных потуг характеризует вас как пассивного в положительном плане индивидуалиста. Кроме того, вы далеко не глупы, в чем я имел возможность убедиться, понаблюдав за вами в ходе наших бесед. Чего вам не хватает, так это навыков руководителя, но они легко нарабатываются практикой. А для этого у вас есть все способности, можете мне поверить.

Мне показалось, что господин Стаценко откусывает несоразмерно больше, чем может проглотить.

— Чего же вы хотите от бедного археолога? — задал я давно вертевшийся на языке вопрос.

— Чтобы он попробовал себя на руководящей работе.

— А ну как не справлюсь?

— У вас должно получиться.

— По-моему, вы малость переоцениваете мои способности, — не сдавался я.

— Уверяю вас, испытание не будет серьезным.

— Испытание? — слово очень не понравилось мне.

— Можно сказать и так. В конце концов, всякое вступление в новую должность есть маленькое испытание. Смена обязанностей увеличивает нагрузку, не скрою. Мне хорошо известны тернии власти — это ее неотъемлемые атрибуты. Я ведь сам управленец, как это называлось прежде — номенклатура.

Я заметил, что папик говорит моими словами. Подстраивается под манеру речи собеседника, значит, стремится расположить к себе. Трюк нехитрый, но действенный. Остап Прохорович проявил исключительную наблюдательность, чем и насторожил: а не является ли он агентом Большого Брата? Интерес ФСБ к моей особе вполне объясним, я крепко повязан с теневым рынком антиквариата. Правда, зачем разрабатывать меня таким дорогостоящим образом, когда можно просто изловить на нелегальной сделке? Да и других дел у меня наворочено немало — сколько угодно зацепок для добротного шантажа. Или чекисты решили сначала попробовать по-хорошему?

Должно быть, целая гамма сомнений отразилась у меня на лице, потому что Стаценко вдруг подался вперед и доверительно сообщил;

— Если справитесь, оплата целиком и полностью вас устроит. В этом вы не сомневайтесь, Илья Игоревич.

— А с кем, собственно, мне придется работать и, главное, на кого? — за хорошие деньги или нет, сотрудничать с Большим домом мне в любом случае претило.

— Работать придется с людьми. Не очень умными людьми. А на кого — сами рассудите, — хлопнул папик ладонью по пачке «Ostara».

Теперь я был почти уверен, что меня вербуют. Причем бездарно либо внаглую, то есть открыто, не пытаясь завуалировать заказчика фактически ничем.

— Нет, — улыбнулся я и покачал головой. — Боюсь, не получится.

— Да вы не бойтесь, — когда требовалось дожимать, Остап Прохорович мог быть наглее стаи колымских педерастов. — Не скрою, хлеб управленца поначалу кажется горек, но стоит попробовать, и он понравится. Потом никакой другой жизни не захочешь. Уж поверьте вы мне, дорогой Илья Игоревич!

— Нетушки, — куда более категорично отказался я. — Из меня плохой начальник.

Я бы скорее подмахнул собственной кровью дьявольский цирограф, нежели согласился взаимодействовать с органами.

— Но почему?

— Я не лидер, и командирских задатков у меня нет.

— Ну що ж вы так упираетесь, — мягко пожурил меня Остап Прохорович, сбившись на малоросский акцент. — Если бы знали вы, Илья Игоревич, какие замечательные перспективы открываются у вас на этой работе.

— Какие?

— Замечательные, — распространяться о подробностях новой работы, не добившись моего согласия, Стаценко не собирался. — Как в отношении денег, так и общественного положения.

С точки зрения банальной эрудиции даже для оперативной работы госбезопасности условия были слишком шикарные. Но если не госструктура, то что?

— Вы подумайте, Илья Игоревич, не спешите с ответом, — наконец отпустил меня с миром Остап Прохорович. И попросил напоследок: — Только о нашем разговоре пока никому, ладно? Поразмыслите над этим как следует. На самом деле вы достойны большего, чем вам кажется.

Вот и пойми, что на уме у этих «новых русских»!

5

Домой меня доставила все та же серебристая «ауди-100» с мигалкой.

Маринка скучала перед телевизором.

— Поразвлекался? — В ее голосе сквозила плохо скрываемая зависть.

— В некотором роде, — бледно улыбнулся я. Марина давила на «лентяйку», бесцельно переключая программы. Смотреть было нечего.

— Как живет папик?

— Хорошо живет, нам бы так.

— Что было на обед?

— Рыба.

— Да ну, — пренебрежительно фыркнула Маринка. В ее представлении рыбный стол ассоциировался с отварным минтаем и копченой скумбрией, постной и жесткой. — Он что, круто верующий?

— Верующий? — я был слегка озадачен, потом сообразил, что сегодня постный день. — Может быть.

Другой вопрос, что я затруднялся определить принадлежность Стаценко к какой-либо из распространенных конфессий. Из головы не шло, с какой гордостью Остап Прохорович демонстрировал коллекцию «Ostara». Словно пароль сообщал. Да и заточка у него не фээсбэшная, сексота я уж сумел бы распознать.

В противоречивой личности Остапа Прохоровича было много странного. Даже закрадывалось подозрение относительно его ариохристианского вероисповедания. Он ведь приспособленец по натуре. Такому без разницы, в какой номенклатуре состоять: что в СС, что в КПСС.

— К тебе сосед заходил, — сообщила Марина.

— Какой сосед? — занятый своими мыслями, я не сразу врубился.

— Боря. Я сказала, что у тебя интимная встреча.

— Приватная, ду… э-э, дорогая моя!

Маринка, работавшая в период нашего раздельного проживания секретарем-референтом, умела подать информацию, искажая ее по своему усмотрению незначительной подменой интонаций.

— Ну а я как сказала? Разницы нет. Ты не волнуйся, милый, он не сильно расстроился.

— Еще что было? — пропустил я ее колкости мимо ушей.

— Мама звонила, — по исключительной невинности тона, не предвещающей ничего хорошего, я догадался, что мама была не моя. — Интересовалась, как у тебя дела. Я ей наболтала про раскопки, ты уж не обессудь, милый.

— Да чего мне сердиться, дорогая, — парировал я. — Мы с твоей мамой теперь друзья. Ей, наверное, понравилась наша последняя встреча.

— Она под впечатлением, — бесстрастно согласилась супруга, — и папа тоже. Я их, кстати, пригласила к нам. Надо же им у нас побывать. Это ведь нормально, когда родственники ходят друг к другу в гости, правда, милый?

— Что естественно, то не безобразно, — настроение у меня стремительно падало.

Маринка просияла:

— Они навестят нас на днях. Тебе понравится, честное слово!

— Не сомневаюсь, — ответил я. — И Славе тоже. А уж как обрадуется Боря — вообще нет слов!

Настала моя пора радоваться.

— А вот этого не надо, — насупилась жена. Она выключила телевизор. Большой экран погас, в комнате сразу стало темнее. — Давай обойдемся без общества друзей. Не порть людям праздник.

— Что русскому здорово, то немцу смерть, — сумничал я.

Дистанционный пульт брякнулся на диван. Марина встала и подошла ко мне.

— Ну, пожалуйста, милый, — протянула она, обнимая меня за шею. — Давай будем как все нормальные люди.

«Нормальные люди не делают из родни гладиаторов», — подумал я, но вслух почему-то не сказал.