Юрий Фельштинский – Германия и революция в России. 1915–1918. Сборник документов (страница 65)
После того как была написана эта статья, появилось письмо А.Ф. Керенского в парижской «Русской мысли» (от 14 июня 1956 г.), которое вносит несколько моментов, имеющих фактический характер, в историю о немецких деньгах большевиков. Керенский уверяет, что «первые и решающие данные» о связи Ленина с немцами «Временное правительство получило в середине апреля», т. е. задолго до июльских дней. В другом месте А.Ф. Керенский уточняет эту дату, когда связывает ее с приездом 10 апреля в Петроград французского министра Альберта Тома, от которого и были получены «точные данные». Интересно отметить, что, по словам Керенского, работа по расследованию порочащих большевиков слухов была сосредоточена в руках М.И. Терещенко, тогда министра иностранных дел, и что из одиннадцати лиц, об аресте которых был отдан приказ, семь было арестовано и что Ленин и Зиновьев скрылись от ареста, ибо были предупреждены Н.С. Каринским, скончавшимся в Нью-Йорке несколько лет тому назад, а тогда занимавшим видный пост в Министерстве юстиции. Причина, по которой Временному правительству не удалось довести дело до конца, заключалась «в преждевременном опубликовании некоторых документов в частном порядке», что, по-видимому, спугнуло некоторых лиц, которые являлись важными свидетелями по этому делу, и вызвало отставку министра юстиции П.Н. Переверзева. Сообщение А.Ф. Керенского, несомненно, является вкладом в историю перипетий тогдашнего дела о получении большевиками немецких денег. К сожалению, несколько расхолаживает его ссылка на книгу полк. Б. Никитина «Роковые годы» (вышла по-русски в Париже, в 1937 г.), в которой немало вздора сообщается о делах и людях того времени, поскольку они попадали под лупу контрразведки.
8
Ленин и немцы
Мюнхенская радиостанция «Голоса Америки» передала следующее сообщение:
8 августа 1917 г. открылся в Петрограде Шестой съезд большевистской партии.
Временное правительство, впервые после июльского восстания большевиков, решается заговорить о том, что это восстание было организовано при прямом участии немецких агентов и провокаторов.
Впервые Ленину брошено обвинение в связи с германским генеральным штабом.
Сегодня это – документально установленный факт.
Еще в апреле текущего года орган Королевского Британского института иностранных дел – «Интернешионал эфферс» – опубликовал тексты попавших после войны в руки англичан тайных документов германского министерства иностранных дел. Среди этих документов – секретное донесение германского министра иностранных дел фон Кюльмана императору Вильгельму П. В донесении говорится: «Только когда мы по разным каналам и под разными предлогами обеспечили большевикам постоянный приток фондов, они сумели проводить энергичную пропаганду в своем главном органе «Правде» и значительно расширить прежде весьма слабый базис своей партии».
Но еще 30 января 1921 г. ветеран германской социал-демократии Эдуард Бернштейн, работавший после Первой мировой войны над архивами германского министерства иностранных дел, пишет на страницах газеты «Форвертс»: «Ленин и его товарищи действительно получили от императорской Германии огромные суммы – что-то свыше 50 миллионов золотых марок…»
Временное правительство отдает после июльского восстания приказ об аресте Ленина и ряда других руководящих большевиков. Ленин и Зиновьев скрываются, однако, в Финляндию. 5 августа арестован и заключен в тюрьму Троцкий – за публичное выражение солидарности с Лениным. На короткое время попадают в тюрьму Каменев, Луначарский, Коллонтай. Большевистское руководство уходит в подполье.
Шестой съезд – тайный. Он собирается сначала на Выборгской стороне и переносится затем к Нарвским воротам. Далеко не все участники съезда считают правильным, что Ленин скрывается от суда. Володарский и Лашевич открыто говорят, что Ленин должен предстать перед судом и превратить его в суд над правительством. Подобные настроения у многих большевиков передает в своих воспоминаниях Суханов:
«Ленин был обвинен в позорном преступлении. Его обвиняли в том, что он пользовался деньгами немецкого генерального штаба… Но Ленин предпочел уйти в подполье, обремененный таким ужасным обвинением. Это было совершенно беспримерно и непонятно.
Связь с скрывающимся в Сестрорецке Лениным поддерживает Сталин. Ему же поручается сделать на съезде отчетный доклад ЦК. Касаясь вопроса о политическом курсе страны, он заявляет:
«Апрельский лозунг «Вся власть советам!» не может быть уже оправдан. Надо ясно дать себе отчет, что не вопрос о форме организации явится решающим. На самом деле решающим является вопрос, созрел ли рабочий класс для диктатуры. А все остальное приложится, будет создано творчеством революции».
Очень многие большевики думают, что рабочий класс для диктатуры еще не созрел.
Раздел IV
Письма
От редактора-составителя
Известный историк и публицист Борис Иванович Николаевский был создателем крупнейшей коллекции документов и материалов, относившихся к тематике международного социалистического движения. Советско-германские отношения в силу социалистических пристрастий Николаевского были одной из любимых его тем, так как покрывали историю сразу двух ведущих социалистических движений: немецкого и российского. В сфере советско-германских отношений Николаевского, безусловно, следует считать одним из ведущих экспертов. Уникальность его позиции состояла еще и в том, что, как к известному и ведущему собирателю архивов, к нему, с одной стороны, обращались с вопросами по проблеме, а с другой – передавали на хранение материалы и документы, к которым имел доступ прежде всего сам Николаевский.
В настоящем разделе собраны письма из архива Николаевского, касающиеся проблемы германского вмешательства в русскую революцию. Однако в годы, когда велась эта переписка, советско-германские отношения представляли из себя интригующую, покрытую завесой тайну. Особенно интересовало современников все то, что касалось секретных советско-германских отношений, шедших в нарушение условий Версальского договора и получивших свое развитие после подписания Рапалльского соглашения 1922 г. По этой причине следует остановиться еще и на последствиях или продолжении тайного сотрудничества германского правительства и большевиков, ставших после 1917 г. формальными руководителями государства.
Тайное сотрудничество, нарушавшее условия Версальского мирного договора, велось прежде всего в военной сфере, по линии Генштабов двух армий, германской и советской. Вот что писал меньшевик и экономист Н.В. Валентинов-Вольский в письме Р.А. Абрамовичу[405], одному из лидеров меньшевистской партии:
«Приехав летом в 1927 г. в Липецк, к величайшему моему удивлению, нашел его полным немцев и в небе над ним столько летающих аэропланов, сколько я в это время не видел и в Москве. В Липецке были арсеналы и аэрогары немцев, охраняемые ГПУ. Все обыватели знали об этом, но никто не смел о том говорить – таких ГПУ арестовывало. На кладбище в Липецке был целый угол с памятниками в честь погибших немцев-авиаторов. […] Когда, приехав из Липецка (я принимал там грязевые ванны) и посетив Рыкова[406], в разговоре с ним я коснулся немцев-авиаторов в Липецке, он сухо прервал меня, заявив: «Извините, об этом с Вами говорить не буду»[407].
«Уже примерно с 1924 г. связь между штабом Красной армии и Бенделыптрассе, [где находился германский генштаб], осуществлялась через командиров Красной армии высокого ранга (Тухачевский[408] и Берзин[409]) и, наоборот, через немецких офицеров, которые курсировали между Берлином и Москвой «со служебными поручениями»[410].
Валентинов сообщил также Абрамовичу, что с 1924 года «Юнкерс» строил в СССР самолеты и что в Самаре был построен завод по производству удушливых газов[411]. Абрамович, осведомленный о советско-германском военном сотрудничестве, ответил: «Об этом у меня имеется чрезвычайно обширный материал, основанный на больше чем 225 книгах, докладах, статьях и т. д. немецкой и др. прессы. Началось оно еще во время гражданской войны, когда Чичерин явился ночью в немецкое посольство к «наследнику» Мирбаха фон Гельфериху и предложил ему негласное военное соглашение для совместной борьбы с немцами, финнами и балтийцами против англичан в Мурманске и Архангельске. Это было в июле – августе 1918 г. Продолжалось это сотрудничество до Гитлера и при Гитлере. Начальный период [был] примерно до 1926 г.; теперь вне споров […] и то, что Вы сейчас сообщаете в письме о Липецке и о Троцке (так назывался городок под Самарой, в котором была химическая фабрика газов для немцев). Об этих химических гранатах прогремела вся Германия, когда немецкие социал-демократы подговорили гамбургских грузчиков уронить несколько ящиков с советского парохода и по всей набережной на глазах у многих людей рассыпались гранаты с удушливыми газами с маркой РСФСР. Тогда был запрос в парламенте, публичные дебаты, и этот инцидент был с трудом потушен»[412].
Много говорилось об этом после Второй мировой войны, когда за границей оказалось большое число бывших советских граждан, из пленных или интернированных немцами в годы войны. Один из этих эмигрантов, П. Тренин, писал: «Начало немецкого влияния надо считать с 1922 г., когда между советской властью и Германией было заключено тайное соглашение о вооружении и техническом оснащении Красной армии. С экономической точки зрения это соглашение принесло Германии некоторую пользу, ибо часть военно-химических и авиационных запасов, оставшихся после великой войны и подлежавших уничтожению, она сбыла советскому правительству. […] Во второй половине 1922 г. немецкие авиационные специалисты – офицеры рейхсвера – прибыли в Москву, заключили контракт на 5 лет и основали в Филях, под Москвой, авиазавод. Все техническое оборудование было привезено из Германии. Рабочий и технический персонал первое время был также немецкий. В том же 1922 г. было основано первое русско-немецкое авиационное общество «Деру-люфт», которое наладило первую линию Москва-Кенигсберг. В начале 1923 г. другой группой немецких офицеров-химиков был основан в 12 килом, от Москвы между гор. Люберцы и гор. Люблино военно-химический небольшой завод. Первое время здесь работало всего несколько десятков человек, включая и руководящий персонал. Это были исключительно немцы. Завод этот самостоятельно никакой химической продукции не производил, и задача его состояла лишь в снаряжении мин, артиллерийских химических снарядов и ядовито-дымных шашек хлорпикрином, адамситом и другими отравляющими веществами, привозимыми из Германии. Завод также производил испытание указанных мин, снарядов, шашек, а также и газовых волн. Все это происходило на территории будущего научно-испытательного химического полигона […] Постепенно большевики создали сами свои химические кадры и строили два мощных химических завода. […] Когда в 1925 г. эти заводы были готовы, большевики решили ликвидировать немецкий химический завод. Так как контракт имел силу до 1927 г., […] в одну из осенних сентябрьских ночей 1925 года они подожгли завод и дом служащих немцев в Подосинках (17 километров от Москвы по Казанской железной дороге). От завода остался один сарай с химической продукцией, а жилой дом сгорел дотла. После этого большевики обвинили немцев в саботаже […] Вскоре после этого была выброшена с авиазавода в Филях и другая немецкая группа авиаспециалистов»[413].