Юрий Фельштинский – Германия и революция в России. 1915–1918. Сборник документов (страница 58)
Чтобы произвести более глубокое впечатление на скептически настроенного француза, ему устроили встречу в Объединении борьбы с большевизмом на Шеллингштрассе, 2, генеральным секретарем которого являлся известный публицист Эдвард Штадлер. Это объединение выпустило в январе плакат, обещавший вознаграждение в 10 000 марок за содействие в аресте Радека. 17 марта французского офицера в сопровождении офицеров дивизиона гвардейской кавалерии провезли по улицам восточных и северных районов Берлина, где незадолго перед тем происходили вооруженные выступления. При отъезде капитана Деруа в Париж вечером 17 марта немецкая сторона была уверена, что французский офицер убедился в серьезных намерениях германского правительства делать все возможное для борьбы с большевизмом. Однако тот выразился вполне дипломатично, сказав, что международное сотрудничество будет, по-видимому, возможно лишь после подписания мирного договора, вежливо добавив, что он лично надеется на возвращение в Берлин и совместную работу. Таким образом, по отношению к Франции цель не была достигнута, поскольку демонстрацией решительной антибольшевистской позиции правительство Германии намеревалось добиться смягчения условий мирного договора (замечание фон Тэрмана от 18 марта).
Прибывшая вскоре после этого британская делегация привнесла более благоприятные психологические предпосылки. Ганиель передал 15 марта из Спа сообщение генерала Гейкинга о выезде в Берлин британской офицерской комиссии (майор Берти, капитан Гардинг и капитан Брандт). Она должна была наряду с изучением путей сообщения в Германии ознакомиться с делом Радека. Гардинг должен был затем остаться в Берлине «для изучения большевистского движения». Фон Тэрман пытался убедить англичан «в серьезности положения и особенно в полной готовности и серьезных намерениях германского правительства вести борьбу с этой мировой опасностью». В противоположность французскому офицеру, англичане заявили, что коммунистический переворот в Германии или переход на советскую систему исключит в дальнейшем любую возможность для Германии вести переговоры о мирном договоре. Немецкой стороне пришлось сделать из этого вывод, укрепляясь в собственных ожиданиях, что, наоборот, успешная борьба с любым большевистским проникновением в Германию создаст более благоприятные предпосылки на мирных переговорах в Версале, но об этом практически не могло быть и речи. В этом смысле капитан Деруа оказался намного честнее.
Д-р Вайсман был поражен той основательностью, с которой английские офицеры изучали дело Радека, и надеялся, что британская сторона согласится на совместную борьбу с большевизмом. До тех пор и в Великобритании существовало подозрение, что Германия сильно преувеличивает большевистскую опасность. Там все еще предполагали, что «существует сильная империалистическая партия, которая использует идеи большевизма для своих целей и пытается раздуть очаг контрреволюции в качестве единственной меры спасения от большевизма», от чего д-р Вайсман старался отговорить британских офицеров. Впрочем, в апреле майор Берти, капитан Гардинг и капитан Брандт вернулись в Берлин из Лондона, куда их вызвали для доклада, с очевидным разочарованием из-за незначительности того впечатления, которое произвел их отчет в Англии и Франции. После этого стало преобладать стремление к достижению соглашения с Советской Россией.
Отражением этого мнения являются пункты рапорта барона фон Тэрмана от 3 апреля 1919 г. относительно восстановления дипломатических отношений с Россией (Наследие Брокдорфа-Рантцау. Дело 18. Н 235 124). Комиссии стран Антанты, изучавшие в Берлине дело Радека, стали пробным камнем для проверки честности антибольшевистской позиции германских властей. Дилемма состояла теперь в том, что германское правительство не могло отклонить требования советских властей о высылке Радека и других арестованных русских «ввиду действительного отсутствия достаточного обвинительного материала». Однако на страны Антанты подобного рода мероприятие произвело бы «губительное впечатление». Лишь британское предложение сулило приемлемое решение.
9 апреля в сопровождении полковника Данси и майора Гибсона в Берлин прибыл британский майор Вишер, чтобы неофициально заявить германским властям от имени британского правительства, что британское правительство убеждено в опасности большевизма для Великобритании и намерено с целью защиты от большевизма начать поставки продовольствия и сырья в Германию. После ознакомления с материалами по делу Радека британское правительство начало сомневаться в возможности длительного содержания Радека под стражей. Однако британское правительство считает Радека опасным большевистским агитатором. Поэтому Вишер уполномочен передать прусским властям предложение о выдаче Радека англичанам путем перевода его в Кельн. Уголовно-правовым обоснованием этой меры может служить признание Радека, что найденные при нем деньги были предназначены для пропаганды против стран Антанты. Прусское министерство юстиции 11 апреля ходатайствовало перед МИДом в пользу английского предложения телеграммой находившемуся в то время в Веймаре министру.
13 апреля д-р Вайсман заявил британской комиссии, что для обсуждения британского предложения германским властям понадобится существенное время, так как Германия озабочена участью находящихся в России немецких заложников. Англичанин предложил тогда совместное англо-германское содержание Радека под стражей в Кельне, что и было поддержано прокурором. 13 апреля все три британских офицера были приняты в Берлине министром иностранных дел, после чего один из них (Гибсон) был приглашен в Веймар. Министр сослался еще раз на выданную им министерством инструкцию от 25 февраля, предлагавшую сотрудничество с англичанами в борьбе с большевизмом и разрешавшую ознакомление с делом Радека. За это Брокдорф-Рантцау потребовал немедленного снятия блокады, указав, что это необходимо для укрепления положения правительства. Он высказал серьезные внутриполитические доводы против намерения перевести Радека в Кельн. Ведь даже при условии сохранения немецкой охраны это означало бы «весьма существенный отказ от собственного суверенитета». Британские офицеры были явно смущены таким ответом. Брокдорф-Рантцау запросил затем письменное подтверждение британского предложения. Гибсон ответил, что англичане предпримут совместные с остальными союзническими странами меры, так как они видят, что Радек во время своего пребывания в Германии намеревался вести пропаганду в большей степени против Антанты, чем против Германии.
Брокдорф-Рантцау в этой беседе, которая полностью соответствовала тогдашнему направлению его политики, пытался убедить западные страны в том, что голодная блокада Германии «самым гнусным образом» ведет ее к большевизму. Большевизм в Германии примет более упорядоченную, но и более заразную, чем в России, форму. 19 марта граф Брокдорф-Рантцау заявил британскому генералу Эварту, что ему хотелось бы, чтобы и англичане боролись с большевизмом. Это дало генералу повод возразить, что, если бы граф выступал подобным же образом в Версале, условия мирного договора были бы более благоприятными для Германии. В том же смысле Брокдорф-Рантцау беседовал 19 апреля с американским уполномоченным Эллисом Дреселом.
Брокдорф-Рантцау надеялся найти в совместной борьбе с большевизмом основу для сближения с бывшими противниками, о чем он информировал также и англичан. Между тем Брокдорф-Рантцау весьма скептически оценивал возможности идти этим путем в связи с малой склонностью стран Антанты следовать такой политике. Можно предположить, что в подобной обстановке он не был готов добровольно уступить Радека, служившего важным подспорьем для сближения с Востоком. Ведь он все же по всей вероятности читал письмо Радека от 11 марта, которое переслал ему А. Пакве с интересной сопроводительной запиской.
А. Пакве считал Радека «хотя и сангвиничным, неуравновешенным и бесцеремонным человеком, но в то же время личностью с необычным политическим чутьем и определенной европейской целью». Лично он стоек, как солдат. Он из тех людей, которые препятствуют Англии; этот довод не мог пройти мимо Брокдорфа-Рантцау. Пакве считал, что в этом отношении Радек является лучшим агитатором. Он смог бы пробить широкую брешь для немецких рабочих и переселенцев в Россию. Однако и в случае вынужденной массовой эмиграции в США Радек сможет стать тем человеком, который «усилит то движение на Западе, которое направлено против олигархии в ее опасной для свободы Старого Света форме».
Эти мысли А. Пакве в какой-то мере совпадали с тогдашними воззрениями Брокдорфа-Рантцау, о чем свидетельствует его стремление весной 1919 г. не допустить превращения Германии в послушный инструмент союзнических держав, не получив за то конкретных уступок. Возможность получения подобных уступок еще до подписания мирного договора он теперь оценивал намного скептичнее, чем в начале года. Также не мог он разделять и неисчерпаемый оптимизм генерала Гренера, который ожидал всего от благоразумной позиции США. 4 апреля 1919 г. состоялась беседа между обоими этими влиятельными личностями молодой республики, которая позволила выявить принципиальные позиции обеих сторон и закончилась чрезвычайно резкими разногласиями. В наследии Брокдорфа-Рантцау имеются полный и сокращенный протоколы этой беседы.