Юрий Фельштинский – Германия и революция в России. 1915–1918. Сборник документов (страница 38)

Хотя мы сейчас ведем официальные переговоры только с советским правительством, мы должны одновременно поддерживать отношения с другими движениями в России, чтобы не оказаться вдруг в полном одиночестве. Мы не можем полагаться на сторонников Керенского, они подчиняются Антанте. Мы должны установить контакты с монархистскими группами правого крыла и влиять на них так, чтобы монархистское движение, как только оно получит какое-то влияние, управлялось бы нами. Антанта тоже поняла важность этого движения. Согласно надежному источнику, Антанта уже пообещала монархистам поддержку через министра Нулена на совещании консервативных элементов и предложила ввести в стране конституционную монархию. Предложение было принято вежливо, но ответа пока нет.

В области экономики мы должны достичь четких соглашений с русским народом, иначе мы окажемся перед угрозой, что советское правительство будет делать все возможное, чтобы улучшить Брестский договор. Экономические соглашения на востоке также снимут угрозы Антанты устроить бойкот Германии, это значительно укрепит нашу позицию на будущих мирных переговорах и во всем мире.

Людендорф

Министр финансов Германии – в МИД Германии

Берлин, 11 июня 1918 г.

Дорогой Кюльман!

В ответ на Ваше письмо от 8 июня, в котором Вы также прислали мне меморандум, приложенный к документу № 2562, сообщаю, что я согласен поддержать заявление, поданное без указания каких-либо причин, на 40 млн марок, которые будут Вам переданы на обсуждаемые нужды[293].

Редерн

Посол в Москве – статс-секретарю иностранных дел

Москва, 25 июня 1918 г.

Дорогой господин начальник!

Я хотел бы сегодня воспользоваться Вашим предложением писать Вам время от времени частные письма, чтобы кратко подвести итог кое-каким соображениям о здешней ситуации, которые, быть может, Вам будет удобнее обнаружить в сконцентрированном виде в одном письме, несмотря на то что они уже встречались в отдельных сообщениях.

После двухмесячного внимательного наблюдения я более не могу поставить большевизму благоприятного диагноза. Мы, несомненно, стоим у одра опасно больного, состояние которого может иной раз и улучшиться, но который обречен.

Не говоря уже о том факте, что большевизм наверняка скоро падет жертвой процесса внутреннего разложения, который пожирает его, против него действует слишком много элементов, стараясь приблизить его конец и поставить своих собственных преемников. (Конечно, это не так ужасно с военной точки зрения, но в политическом и экономическом плане это никак не может быть желательно.)

Если мы примем за факт, что большевизм достиг конца своей участи, тогда, я думаю, нам следует попытаться обеспечить заполнение вакуума, который образуется после его исчезновения, режимом, благоприятным для наших планов и интересов – это не обязательно означает немедленную реставрацию монархии.

Основные предпосылки для этого имеются. Они до некоторой степени в латентном состоянии, но их в любой момент можно активизировать.

В нашем распоряжении – группы заинтересованных партий самых разных оттенков. Прежде всего, монархисты, в более узком смысле этого слова, которые, вероятно, заслуживают рассмотрения только как единственная доступная твердая опора для любой возможной комбинации, но которых не следует рекомендовать. В целом они слишком ленивы и пребывают в слишком большом смятении и заинтересованы в основном в том, чтобы с нашей помощью получить назад свое уютное и обеспеченное существование.

Ядро нужных нам людей должно состоять из умеренных правого крыла, октябристов и кадетов (здесь чем левее, тем лучше), особенно потому, что такая комбинация обеспечит нам большой процент влиятельных фигур в промышленности и банках, которые будут служить нашим насущным экономическим интересам.

Этот блок, который и так довольно силен, можно еще укрепить, если нам удастся привлечь туда сибиряков – хотя это будет нашей самой сложной проблемой. Тогда у нас появятся еще более широкие перспективы, связанные с полезными ископаемыми Сибири, и в этой связи я немного коснусь широких, почти неограниченных возможностей развития, которые ведут нас на Дальний Восток.

В случае перемены ориентации нам даже не придется прибегнуть к силе в значительных масштабах, и мы сможем в какой-то степени поддерживать видимость хороших отношений с большевиками до последнего момента. В качестве предлога для военного наступления мы в любой момент можем воспользоваться царящей здесь бесхозяйственностью либо сослаться на урон, который здесь постоянно наносится нашим интересам. Любое наше сколько-нибудь значительное военное наступление – даже не обязательно направленное против обеих столиц – автоматически приведет к падению большевиков, после чего, так же автоматически, образовавшуюся пустоту немедленно заполнят новые правительственные органы, которые мы будем держать наготове и которые будут целиком и полностью состоять у нас на службе.

Конечно, нам придется чем-то за это заплатить, если не сразу, то впоследствии. У тех друзей, которые могут здесь у нас обнаружиться, наверняка возникнут возражения против карты России, начертанной Брест-Литовским договором. Они, быть может, уже сумели духовно отделиться от Польши, Литвы и Курляндии, они могут даже смириться с отказом от Ливонии. Но вот отделение Эстонии вызовет – из-за Ревеля – большую горечь, а постоянное отделение от России Украины следует считать невозможным, и это нужно принять за политическую аксиому. Тем немцам, которые уже что-то вложили в Украину, трудно будет согласиться с требованием вернуть ее России; те же, кто считал отделение Украины временным военным мероприятием, вполне смогут свыкнуться с мыслью о новом повороте дела.

Конечно, я прекрасно понимаю, что мне доступна лишь часть картины. Решения могут принимать только те, кто видят всю картину в целом и знают все различные взаимосвязи и отношения. Тем не менее я желал и считал необходимым описать ту часть, за которую я отвечаю, и описать так, как я ее вижу и понимаю.

Мирбах

Раздел II

Документы архива заграничной агентуры Департамента полиции

От редактора-составителя

Публикуемые документы хранятся в различных зарубежных архивах. В коллекции Г.А. Алексинского в Бахметьевском архиве при Колумбийском университете (Нью-Йорк) находятся два доклада Заграничной агентуры Департамента полиции. Они представляют собой четыре исписанных рукой Алексинского листа бумаги. Оригиналы документов, на которые ссылается Алексинский, в Бахметьевском архиве отсутствуют. Не выявлены они и в других архивах. В подобных случаях всегда приходится допускать возможность фальсификации, хотя тексты документов кажутся правдоподобными.

Впервые документы были опубликованы в 1923 г. в Париже в книге Алексинского «От царизма к коммунизму» (Du Tsarisme au Communisme). Алексинский (1879 – 1967) в свое время был большевиком, депутатом социал-демократической фракции 2-й Государственной думы, заметным оратором. От большевизма вскоре отошел. В феврале 1915 г. он выступал в Швейцарии с лекциями о финансовой поддержке немцами и австрийцами украинских и грузинских революционеров, в апреле опубликовал статью о поддержке А. Парвусом Союза освобождения Украины, обратив внимание читателей на то, что Парвус указывает на Ленина как на еще одного сторонника самоопределения украинского народа.

Видимо, в сентябре 1915 г. состоялась беседа Алексинского с Г.В. Плехановым. Приводим содержание этой беседы в записи Алексинского.

Г[еоргий] В[алентинович] находит, что мои разоблачения о связях б[ольшеви]ков с немцами имеют чрезвычайно важное значение для борьбы с пораженческими и германофильскими тенденциями среди эмиграции. По мнению Г[еоргия] В[алентиновича], Ленин схватился за войну как за единственное для него средство добиться своих целей. Если бы не вспыхнула война, то вопрос о его дезорганизаторской роли в русском рабочем движении был бы поставлен на Междунар[одном] социалистическом конгрессе, который, наверное, осудил бы Ленина и исключил бы его из Социалистического Интернационала, как в свое время были исключены Бакунин и К°. Война помешала созыву Конгресса и спасла Ленина от исключения из рядов Соц(иалистического] Интернационала. Ленин за это должен быть благодарен Вильгельму II и германским милитаристам, спровоцировавшим войну. Естественно, что Ленин должен «из простой благодарности», – сказал полушутя Г.В., – желать им победы, а России и союзникам поражения.

На мой вопрос: допускает ли Г.В. получение пораженцами финансовой поддержки от немецкого правительства, Г.В. ответил, что вполне допускает, ибо знает, что уже во время русско-японской войны Ленинский центр не брезговал помощью японского правительства, агенты которого в Европе помогали распространению ленинских изданий. В этом тогда же, то есть во время русско-японской войны, признался Г[еоргию] В[алентиновичу] ближайший сотрудник Ленина, [В.Д.] Бонч-Бруевич.

Что касается Парвуса, то, по мнению Г.В., Парвус вообще человек нечистоплотный. Он обвинялся в растрате партийных денег и ради денег способен пойти на службу к немцам.

Г. В. не удивляется лицемерному крику, который подняли против меня пораженцы и немецкие наемники после моих разоблачений о них. «Вы, – сказал мне Г.В., – нанесли им такой удар, что они, конечно, в бешеной злобе против Вас. Но это неизбежно, за смелое и честное выступление против подлецов (sic) подлецы не могут не мстить. Но зато порядочные люди и честные социалисты будут с вами». Г.В. обещал мне свою полную поддержку и на прощание обнял меня.