Юрий Ерошкин – Неразгаданная тайна Эдвина Друда (страница 1)
Юрий Ерошкин
Неразгаданная тайна Эдвина Друда
Неразгаданная тайна Эдвина Друда
1
Нередко бывает так, что дети, вырастая и задумываясь над тем, какую профессию выбрать, идут по стопам родителей, тем самым, продолжая ту или иную династию. Я в этом плане стал исключением. Меня никогда не прельщало стать врачом, как отец, или сделаться школьным учителем, как матушка. Я буду сыщиком, дал я себе слово, как только закрыл книгу о приключениях Шерлока Холмса. А виртуозные расследования, проведённые комиссаром Мэгре, Эркюлем Пуаро или же Огюстом Дюпеном только укрепили во мне желание быть похожим на них.
А ещё я прочёл, правда, уже в юношеском возрасте незаконченный по причине смерти автора роман «Тайна Эдвина Друда» Чарльза Диккенса. Наверно назвать этот роман детективом вряд ли можно, но загадка в нём была, а значит, вызвала во мне жгучий интерес. Исследователи творчества Диккенса, и в частности этого романа, всё разложили по полочкам и тайны, как таковой вроде бы и не стало. Особенно убедителен, как мне казалось тогда, был некий Дж. Каминг Уолтерс, написавший крепкую работу под названием «Ключи к роману Диккенса «Тайна Эдвина Друда». В этом обширном труде был чётко обозначен мотив преступления, способ его совершения и назван главный подозреваемый, совершивший убийство.
Я, помнится, в общем, согласился с выводами Уолтерса, и вдаваться в подробности не стал, не было времени: со дня на день я должен был явиться на призывной пункт, а там – «для тебя родная есть почта полевая». Замечу впрочем, что лёгкое неудовлетворение от выводов исследователя у меня всё-таки осталось, что-то смущало меня в этом гладком и вполне, казалось бы, убедительном объяснении. Но, повторяю, времени вновь вчитываться в страницы романа, у меня не оставалось. Я отложил это дело на потом, решив, что вот отслужу, как надо, вернусь и непременно перечитаю роман, спокойно и вдумчиво. Тогда и пойму наверняка причину этого своего нынешнего неудовлетворения. И как я понял уже многим позже, правильно сделал. Необходим был хоть минимальный опыт следственной работы, чтобы разобраться в тайне Эдвина Друда.
Но после армии я был озабочен поступлением в университет, потом меня закрутили лихие студенческие годы, когда было отнюдь не до чтения художественной литературы. Затем последовала скоропалительная женитьба, затем мня захватила работа. И всё это заставило меня надолго забыть о том, что я хотел когда-то самостоятельно разобраться в тайне Эдвина Друда. Надолго забыл, надо признаться, но не навсегда…
Однако всё это было потом, многим позже. А пока я объявил родителям, что хочу стать сыщиком. Это их не обрадовало, но и не огорчило.
– Юрист – хорошая профессия, – одобрила мама, при этом категорически не приняв моё желание стать именно сыщиком. Для этого, сказала она, высшее образование не требуется. Отец с ней согласился и добавил, что если я чувствую что это – моё, значит, так тому и быть. И после армии я поступил на подготовительное отделение университета как раз в тот год, когда отгремела Московская Олимпиада и наш ласковый Миша, помахивая лапой, улетел в вечернее московское небо.
Уже к концу четвёртого курса я знал, что буду распределён в районную прокуратуру. Но вдруг однажды начальник курса попросил меня зайти в учебную часть, где меня поджидал некий подполковник Чумаков, мужчина с лицом, будто бы из камня вырубленным и острым зорким взглядом. Он предложил мне распределение в военную прокуратуру. При прочих равных условиях за звёзды на погонах там платили больше, чем за такие же звёзды в прокурорских петлицах. И я согласился. Однако проработал я там недолго. Подать рапорт на увольнение заставил меня следующий случай, поставивший крест на моей карьере военного прокурора, о чём я, впрочем, никогда не пожалел.
2
В общем-то, ничего неожиданного не произошло, такое уже не раз встречалось. Из воинской части, дислоцировавшейся в ближайшем Подмосковье, сбежал солдат.
Побег обнаружили только на утреннем построении и тотчас же бросились проверять оружейную комнату. К счастью, все автоматы и боеприпасы оказались на месте.
Затем тщательно обследовали территорию части, самые дальние уголки её. Лишь после этого организовали преследование беглеца «по горячим следам». Правда, насколько следы эти были «горячи» никто не знал. Дознавателю части, старшему лейтенанту Тройнину, даже приблизительно не удалось установить время, когда солдат сбежал.
Лес, плотным кольцом окружавший воинскую часть, прочесали, но тоже безрезультатно. Сразу за лесом проходила автомобильная трасса. Поди, угадай, водитель, какой из машин подобрал сбежавшего солдата, и в какую сторону увез? А километрах в семи от трассы была железнодорожная станция. И если сбежавший рядовой Акимочкин успел сесть на поезд…
Расчет на то, что беглец рано или поздно объявиться дома, – в небольшой деревеньке, что в Тамбовской области, – не оправдывался. Оперативники, безрезультатно просидев в засаде несколько суток, плюнули и сняли наблюдение, строго предупредив насмерть перепуганную мать беглеца: если вдруг объявится – немедленно сообщить или хуже будет!
Однако солдат как в воду канул.
Тройнин отобрал у сослуживцев сбежавшего Акимочкина письменные объяснения, где, кто и когда видел и говорил с «бегунком» в последний раз, и передал собранные материалы командиру части подполковнику Лабе. Тот внимательно прочёл их, кое-что вычеркнул, кое-что заставил переписать так, как считал нужным.
И вдруг на двенадцатые сутки Акимочкин объявился сам…
Похудевший, оборванный, он стоял перед командиром части, понуро опустив голову, и молчал. Ни Лабе, ни Тройнину, ни кому-либо другому из командиров так и не удалось добиться у него ответа: почему он сбежал и где был всё это время?
Разозленный упрямством солдата подполковник в сердцах пообещал упечь парня в дисциплинарную воинскую часть годика на три. Но даже эта нешуточная угроза не возымела того действия, на которое рассчитывал подполковник Лаба, парень продолжал упорно отмалчиваться.
– Ненормальный, я ж говорил – ненормальный! – разводил руками командир части, как бы подтверждая ранее поставленный им же диагноз. – Ну, пусть с ним прокуратура разбирается!
3
Было солнечное утро начала июля. Предъявив удостоверение, я миновал КПП и ступил на территорию воинской части. Сразу за КПП шла широкая асфальтированная дорога, которая метров через пятьдесят раздваивалась. Правая вела к казармам, левая – к штабу части; я взял левее.
Штаб располагался в небольшом двухэтажном строении, возведенном еще в середине девятнадцатого века. В то время эти земли принадлежали какому-то видному царедворцу, построившему здесь свою усадьбу. Фамилию его история потомкам не сохранила, как, впрочем, и саму усадьбу, за исключением так называемого «домика для гостей», где теперь и помещался штаб.
По обеим сторонам дороги росли аккуратно постриженные кустики. Перед самым зданием штаба на небольшом пятачке была разбита клумба с красными, синими, желтыми и голубыми цветами. Дежурным по штабу оказался мой старый знакомый сержант Валетов, подхалим и стукач, любимец командира части. Ещё издали, заприметив меня Валетов выбежал мне навстречу.
– Здравия желаю, товарищ следователь! – козырнул он и заискивающе улыбнулся. – Товарищ подполковник отъехал ненадолго, сказал, чтобы вы подождали в его кабинете, – улыбка не сходила со смуглого лица сержанта с хитрыми, чуть раскосыми черными глазами.
Сопровождаемый улыбающимся Валетовым, я вошел в прохладное, слегка пахнувшее краской – недавно был закончен ремонт, – помещение штаба, и стал подниматься на второй этаж.
– Какие распоряжения будут? – спросил Валетов, открывая передо мной двери кабинета подполковника.
– Пока никаких.
Кабинет представлял собой просторную, почти квадратную комнату с одним окном и балконом, на который вела узкая дверь. Мебели было не много, массивный письменный стол, несгораемый шкаф, «стенка» тёмно-коричневого цвета, старенький холодильник «ЗИЛ», вешалка на трёх ногах и полдюжины стульев, застывших ровной шеренгой вдоль стены, словно солдаты при команде «смирно!».
Я поставил на один из стульев портфель, ослабил узел галстука и, протиснувшись сквозь узкие двери, вышел на балкон. Перед глазами моими открылся чудесный вид. Узкая тропинка, змеившаяся между кустами барбариса, метров через двадцать упиралась в небольшой пруд. По краям пруда, точно воткнутые шпаги, стояли высокие камыши, а почти зеркальную гладь его украшали белые, очень похожие на кувшинки, цветы. Сразу за прудом начинался величественный сосновый бор.
Я перевел взгляд на находившуюся почти под самым балконом клумбу, возле которой пёс по кличке Ушастик усердно трудился над косточкой. Шерсть на спине пса кое-где всё ещё была ядовито-зелёного цвета, и я невольно улыбнулся, вспомнив связанную с этим забавную историю…
Месяца три назад какой-то шутник, – кто, так выяснить и не удалось, – вывел масляной краской на спине у бедной собаки фамилию командира части. Непонятно, каким образом удалось неизвестному художнику уговорить весьма строптивое животное терпеливо снести это издевательство, но факт остается фактом: пёс стал «однофамильцем» подполковника. Лабе это, естественно, не понравилось, и на утренней поверке личного состава он отдал приказание: