Юрий Елисеев – Симметрия мира (страница 8)

– Если чё, приезжай к нам, в Сургут. – с трудом выговаривая слова произнёс нефтяник по имени Егор, здоровый как лось трёхлеток. Я сказал, что не все дороги ведут в Сургут, но пути господа неисповедимы и Сургут тоже возможен. Потом я пошёл в номер, где

проспал четырнадцать часов и проснулся рано утром с тяжёлой головой и больной совестью. Посмотрев на входящие вызовы, я увидел, что Алан семь раз за вечер выходил со мной на контакт. Видимо с какими-то новостями, но, естественно, я был недоступен. Звонить ему было рано, я вышел во дворик. В беседке, облокотившись на стол уставленный пустыми бутылками, спали русские герои-нефтяники. «Видимо ребята хорошо вчера погуляли».– заключил я и отправился на улицу. Владельцы магазинчиков открывали двери, поднимали жалюзи на окнах своих заведений, выставляли товар на витрины, раскладывали его на стеллажах на улице. Городок просыпался и начинал свою привычную жизнь, появились первые прохожие, спешащие по делам. Машины, в основном раритеты, везли одних пассажиров по дороге в Галле, а других обратно по дороге в Коломбо. Я постоял , посмотрел на проезжающих и решил, что мне тоже пора ехать. «Тойота» была припаркована под навесом рядом с чьей-то «Маздой». Я захватил из номера документы, права и, сев в машину, отправился на север в рыбацкую деревню заселённую трансгендерами. Дважды мне приходилось искать съезд к деревне на разбитую и размытую дождями дорогу, которая два километра кружила по джунглям и в итоге упёрлась в два десятка лачуг, давно не видевших хозяйских рук. Похоже, жители были полностью поглощены своей бедой, и несчастные дни свои проводили в постоянной депрессии. Оставшимся женщинам приходилось туго, они работали за себя и за находящихся в унынии, запутавшихся в своих ощущениях мужиках, которые были для них пока ещё мужьями. Они рожали новых, потерявших ориентацию мальчиков и молились, когда появлялась девочка. Многие искали семя на стороне: женщины уходили в паломничество к пику Адама, по пути предлагая себя всем желающим и на горе, в храме молились о здоровом потомстве. Мне стало немного не по себе, когда, выбравшись из машины, я был окружён возбуждёнными особами с явными намерениями взять меня силой. Вяло отбиваясь и призывая женщин к порядку, я устремился в центр деревни к разделочным столам, где работали штук пять мужчин, одетых в женские одежды. Выставив на стол несколько бутылок пива, я поинтересовался насчёт покупки рыбы. Конечно, меня подмывало спросить про Кумана, но я решил действовать издалека. Первым делом завёл разговор о странностях, происходящих в судьбе, о том, что написано на роду никак не избежать, и как иллюстрацию к этому, поведал удивительную историю, услышанную мною от знакомого битника в пригороде Парижа лет двадцать назад. В ней говорилось о том, что у одного богатого торговца в Хевроне было большое и прибыльное дело, были братья, помогавшие в хозяйстве, молодая жена и сыновья – наследники процветавшей торговли. Он счастливо жил с женой и с уверенностью смотрел в будущее, пока не встретилась ему на рынке пифия, которая поглядев на него, сказала:

– Вижу большие беды на твоём лице.

Торговец удивился и спросил:

– Как ты можешь видеть того, что скрыто от глаз?

– Я не смотрю глазами, – ответила пифия – я вижу картинками в голове.

Торговец рассмеялся, глядя на женщину, и тогда пифия рассказала о том, что ждёт его в будущем, что он будет опозорен женой, предан и ограблен роднёй и смерть встретит нищим, никому не нужным, сумасшедшим стариком. Торговец рассмеялся и ушёл прочь, но придя домой, увидел, что жена не такая уж добропорядочная женщина, а братья вполне могут замышлять недоброе. В его душе зародились сомнения, которые со временем переросли в навязчивую идею. Время шло. Вскоре он развёлся с женой и отправил её с детьми к родителям в Гамалею. Разобравшись с угрозой бесчестья, он взялся за братьев-завистников и, обвинив в воровстве и махинациях с учётными книгами, выгнал их из дела. Сделав это, успокоился и решил, что опасности, которые предрекла на рынке пифия, теперь минуют его. Он зажил в одиночестве, не доверяя никому, и приумножил свои богатства. Но через много лет слова пифии забылись, ему надоело одиночество и, потеряв бдительность, он влюбился в молодую красивую женщину, которую встретил в Ерусалиме, куда приезжал по делам. Внезапная страсть увенчалась свадьбой, и молодые отбыли в Хеврон, куда потом перекочевали её отец и братья. Торговец ввёл их в дело и, по просьбе молодой жены, сделал её отца своим компаньоном. Он был околдован женщиной, привыкшей и умевшей манипулировать мужчинами, перестал заниматься делами, поглупел настолько, что не слушал советов окружающих. И вот, вместе с давним торговым партнёром из Иерусалима пришла убийственная новость о семье новоиспечённой жены. В большом городе семью хорошо знали, но, отнюдь, не с хорошей стороны – девушка была блудницей, братья игроками и сутенёрами, а отец – известным мошенником. Эта компания, на которой пробы ставить было негде, в два счёта окрутила человека, всегда очень опасавшегося быть обманутым. Когда афера вскрылась, было слишком поздно – имущество было переписано на жену, торговля перешла в руки пройдохи тестя, а несчастному достался халат, тюрбан, четыре дороги и позднее осознание слов пифии, которые сбылись несмотря ни на что. Неизбежность предсказанной судьбы направила его в пустыню, где он прожил отшельником остаток жизни и умер всеми покинутый, забытый и утративший реальность бытия. Рыбаки, слушавшие меня с неподдельным вниманием, никак не могли уразуметь, каким образом это касается их проблем, и ждали резюме истории. Я вывел мораль этой басни, которая сводилась к тому, что написано на роду – не изменить, ибо задолго до нашего рождения судьба наша была уже начертана Всевышним и что кому суждено, то исполнится. И то, что уготовано жителям деревни, исполнится обязательно, надо только надеяться и ждать. Я заметил, как просветлели лица слушающих меня мужчин, надежда, которую вселили мои слова в их отчаявшиеся души, укрепила и разожгла едва теплившуюся уверенность в скорой трансформации своего тела в желанный образ – нежный и мягкий. Они слышали про операции, когда счастливчики, накопив достаточно денег, обретают желанный пол и находят счастье с новым естеством. Они рассказали, что одному из рыбаков повезло и хозяин, у которого он служит, обещал помочь с операцией, но остальным придётся много работать, чтобы накопить денег. Я понял о ком идёт речь и спросил:

– Кто же этот щедрый человек? Ведь это дорогая операция.

– О, это большой человек, господин Раджив.– Ответил за всех высокий рыбак с грудью четвёртого размера, видимо он, как и все в деревне принимал гормональные препараты.

– Но у него мало шансов,– сказал другой рыбак, пониже и с грудью второго достоинства. Он хохотнул и добавил: – Вы бы его видели…

Я его не видел, но по описанию Алана, понял, что он имел в виду.

– Так этот Раджив, он местный? – Спросил я наудачу, чувствуя, как у меня всё сжалось и похолодело внутри. Всё тот же худощавый с маленькой грудью, сказал, что господин Раджив имеет недалеко в джунглях большое поместье, где разводит лошадей и цветы, среди которых редчайшие орхидеи. Он гордо сообщил о том, что тоже побывал в поместье, правда, его не пустили в дом, зато он посмотрел на лошадей, которых показывают всем желающим. Ещё рыбак сказал, что господин Раджив живёт на Яве, а поместьем управляет его брат. Господин приезжает раз в месяц, дня на три не более. Видя, что я потерял всякий интерес к продолжению беседы, рыбаки проводили меня до машины и на прощание подарили тунца. Я вернулся в посёлок и, вопреки желанию тут же ехать в усадьбу Раджива, решил всё обдумать и наметить план действий. Первым делом позвонил Алану. Тот ещё спал и будучи совой с утра был раздражителен и соображал туго. С третьего раза он, наконец, понял, с кем говорит и выдал информацию, предназначенную мне ещё вчера. Алан сообщил, что Раджив вчера встречался с каким-то богатым арабом в ресторане «Красотки Явы», нашему детективу удалось оказаться в непосредственной близости от места их встречи и он уловил обрывки разговора, в котором речь шла о каком-то товаре, прекрасном, но слегка попорченном, что надо подождать… Потом они о чём-то договорились и Раджив, позвонив кому-то, попросил заказать четыре билета до Коломбо.

– Возможно, они сейчас в воздухе, – сказал Алан уже проснувшимся голосом. – Надо что-то делать, я вчера позвонил господину Джуанге, но он наорал на меня и посоветовал не лезть куда не просят. – Алан умолк, видимо ожидая моей реакции. Я раздумывал, не находя слов чтобы ответить. Потом сказал:

– Ладно, буду действовать по обстоятельствам.

На этой оптимистичной ноте я закончил разговор и вышел из номера. Сибиряки уже проснулись и вяло что-то жевали на сухую. «Почему бы нет?» – подумал я, направляясь к беседке.

– Привет, о бледнолицые братья во Христе. – Сказал я и поднял руки жестом могиканина. – Как спалось?

Вчерашние собутыльники покачали головами, давая понять, что не очень. На их лицах, кроме петрушки и листьев тимьяна, были отпечатаны следы трёхдневного пьянства, которое, похоже, уже порядком надоело нашим героям. Впереди был ещё один день загубленного отдыха. Я критически посмотрел на их сгорбленные фигуры и предложил прогуляться. На вопросы куда, зачем и когда, я ответил стихами Юны Мориц : «Ни у кого не спрашивай когда. Никто не знает, как длинна дорога». Но обращая внимание на тот факт, что современные нефтяники могли не читать «Скрижали», написанные в шестидесятых годах прошлого века, я пояснил: