Юрий Драздов – Ничья земля (страница 3)
Он сказал это с легкой иронией, надеясь разрядить обстановку. Но ирония не сработала. Виктор осклабился. Улыбка у него была нехорошая, слишком широкая для человека, который только что потерял весь свой привычный мир. Это была улыбка человека, который увидел шанс и не собирается его упускать.
– Ты не понял, парень, – сказал Виктор, и его голос стал ниже, жестче. – Это не игра. Это война. Война всех против всех. И в этой войне у меня есть то, чего нет у тебя.
Он ткнул пальцем в свою грудь.
– У меня нет совести. Я готов на всё. А ты? Ты похож на того, кто будет колебаться. Колеблющиеся умирают первыми. Я это знаю. Я работал с людьми. Я видел, кто выживает в кризис, а кто нет. Выживают те, кто готов переступить. Ты готов переступить, парень?
Лекс промолчал. Он смотрел на таймер, висящий в углу зрения.
08:12
08:11
08:10
– Я не собираюсь ни с кем воевать, – сказал Лекс, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – Иди своей дорогой.
– Своей дорогой? – Виктор рассмеялся, но смех был нервным, истеричным. – Посмотри вокруг! Здесь нет дорог! Есть только клетка, и через восемь минут клетку откроют. Ты знаешь, что делают с теми, кто не готов, когда открывают клетку? Их съедают. Буквально.
Он шагнул вперед, и Лекс, подчиняясь инстинкту, отступил еще на шаг. Его пятка наступила на край пакета, и он услышал характерный хруст яичной скорлупы. Тупой, влажный звук, который в тишине серой пустоши прозвучал как выстрел.
Виктор услышал этот звук. Его лицо перекосилось.
– Ты… ты раздавил еду! – заорал он. Глаза налились кровью, в уголках губ появилась белая пена. – Ты, кретин! Среди всего этого дерьма, среди апокалипсиса, у тебя была еда, и ты просто раздавил ее?!
– Успокойся, – сказал Лекс, поднимая руки. – Это просто яйца. У меня есть еще хлеб и масло. Не нужно истерики.
– Ничто не «просто»! – Виктор двинулся на него, сжав кулаки. Его лицо было красным, жилы на шее вздулись. – Ты не понимаешь правил! Совсем не понимаешь! В этой игре, или что это, нет места слабакам! Нет места тем, кто разбрасывается ресурсами! Ты – обуза! Ты – слабое звено! И слабые звенья…
Он не договорил. В этот момент над их головами раздался звук, похожий на гудение гигантского улья. Низкий, вибрирующий, проникающий в самую глубину черепа. Серый туман, стелившийся по земле, начал подниматься, превращаясь в плотные, непроницаемые стены. Они росли из земли, как грибы, за секунды, формируя четкие геометрические формы.
За десять секунд пространство вокруг сжалось. Серая стена прошла в метре от Лекса, отрезав его от девушки в «Тойоте», от курьера, от группы из трех мужчин. Она прошла ровно между ним и Виктором, но не разделила их – она замкнула круг, внутри которого оказались они вдвоем.
Стена поднялась на три метра в высоту, затем на пять, затем на десять. Она была гладкой, как стекло, но матовой, не пропускающей взгляд. Лекс подошел к ней, коснулся рукой. Поверхность была холодной и твердой, как камень. Ни трещины, ни выступа, ни малейшего шанса зацепиться.
Они остались вдвоем. Он и Виктор. Внутри серого круга диаметром метров пятнадцать.
Над кругом зажглась новая надпись, на этот раз не глобальная, а локальная, висящая прямо в воздухе, видимая только им двоим:
[ЛОКАЛЬНОЕ СОБЫТИЕ: ВСТУПЛЕНИЕ]
Участники: 2.
Условие: остается один.
Лекс медленно опустил руки, которые все еще были подняты в примиряющем жесте. Он посмотрел на надпись, потом на Виктора, потом снова на надпись.
«Участники: 2. Условие: остается один».
Серый круг. Два человека. Один должен уйти.
До этого момента он еще мог убеждать себя в том, что это странный сон, галлюцинация, коллективное помешательство, ошибка восприятия. Но логика системы была безжалостна. Она была холодной, математической, как хорошо написанный код. Она отсекла их двоих от остальных, как двух лабораторных крыс в одном ящике. И теперь ящик закрыт.
– Видишь? – прошептал Виктор, тоже глядя на надпись. Его голос дрожал, но в дрожи этой было не только испуг. Там был еще и странный, болезненный восторг. – Видишь, что я тебе говорил? Один из нас… один из нас станет ресурсом.
Он перевел взгляд на Лекса. В его глазах больше не было ничего человеческого. Там был чистый, незамутненный расчет хищника, который только что понял, что добыча слабее. И который уже предвкушал.
– У тебя сила 5, – сказал Виктор, и Лекс понял, что юрист тоже изучил свою панель, тоже проанализировал свои шансы. – У меня 7. Я сильнее. Я тяжелее. У меня больше выносливости. Ты не сможешь меня победить.
– Я не хочу тебя побеждать, – сказал Лекс, делая еще шаг назад. Его спина уперлась в серую стену. Она была твердой, как камень, и холодной, и эта холодность через одежду проникла в спину, напоминая о том, что стена реальна. Что круг реален. Что все это – реальность.
– Это не имеет значения, – ответил Виктор, и его голос стал спокойным. Спокойствие это было страшнее крика. – Желания кончились. Остались только механики. Система сказала – остается один. Значит, один из нас… уйдет. Второй останется.
Он бросился вперед.
Неловко, по-дилетантски, но с отчаянной, животной яростью. Он не умел драться, это было очевидно. Ни одного удара в жизни, кроме как по клавиатуре, кроме как по столу в зале судебных заседаний, когда он требовал слова. Но сейчас это было неважно. Семь единиц силы против пяти. Сто килограммов живого веса, летящих на семьдесят.
Лекс уклонился.
Чудом. Шесть ловкости против четырех у Виктора. Он скользнул в сторону, и юрист, не рассчитав траекторию, проехал плечом по серой стене, взвыв от боли. Раздался хруст – возможно, вывих, возможно, трещина в кости. Виктор прижал руку к груди, его лицо исказилось.
– Стой! – крикнул Лекс. Голос сорвался на фальцет, и он ненавидел себя за это. – Не надо! Мы можем подождать, может быть, это закончится… Может быть, система передумает… Может быть, это тест, и если мы просто постоим…
– Ничего не закончится! – Виктор развернулся, прижимая поврежденную руку к груди. Из разбитой губы текла кровь, растекаясь по подбородку и капая на белую рубашку. – Система сказала – остается один! Ты думаешь, это шутка? Думаешь, нас отпустят, если мы просто постоим и подержимся за ручки? Ты дурак! Ты наивный, слабый дурак!
Он снова бросился, на этот раз целясь не в корпус, а пытаясь схватить Лекса за горло. Он использовал только одну руку – здоровую, левую, но в ней было достаточно силы. Пальцы сомкнулись на шее, сдавив трахею.
Лекс захрипел.
Воздух перестал поступать. Он открыл рот, пытаясь вдохнуть, но горло было зажато стальными пальцами. В глазах потемнело, по краям зрения поплыли черные пятна. Где-то на периферии сознания мигнул индикатор здоровья, начав стремительно уменьшаться.
HP: 42/100
HP: 38/100
HP: 31/100
Цифры падали. Каждая секунда уносила часть его жизни. Еще немного – и они упадут до нуля. И тогда он станет «ресурсом». Как яйца, которые он раздавил. Как Виктор, который сейчас душил его.
В этот момент страх, первобытный, животный ужас смерти, затмил всё. Затмил мораль, воспитание, принципы, все уроки, которые ему вдалбливали родители, учителя, общество. Страх включил ту часть мозга, которая отвечает за выживание, и эта часть не знала слов «нельзя», «грех», «плохо». Она знала только одно: действуй, или умрешь.
Мозг программиста, натренированный на поиск решений в безвыходных ситуациях, на отладку кода, который отказывается работать, выдал единственно возможный вариант. Отключил эмоции. Включил логику.
Убей или умри.
Левая рука Лекса, сжатая в кулак, ударила Виктора в пах.
Удар был неловким, слабым – он никогда не учился бить, не знал, как правильно вложить вес, как поставить ноги. Но даже слабый удар в пах – это удар в пах. Виктор охнул, хватка на секунду ослабла. Этой секунды хватило.
Лекс вывернулся, отпрыгнул назад, хватая ртом воздух. Горло саднило, в легких жгло, но он дышал. Он был жив.
Он не думал. Не анализировал. Действовал на чистом инстинкте, который был сильнее любого интеллекта. Его рука опустилась к земле и нащупала то, что оказалось под рукой.
Это был портфель.
Тяжелый, кожаный, с металлическими уголками. Тот самый портфель, который Виктор держал в руке, когда появился в серой пустоши. Тот самый, который, наверное, был с ним на тысяче деловых встреч, на котором, возможно, сидел его ребенок, пока отец работал допоздна. Подарок жены на десятилетие юридической практики.
Лекс поднял портфель. В руке он весил как бревно. Или как оружие.
Виктор выпрямился, согнувшись пополам, держась за поврежденную руку и пах одновременно. Его лицо было мокрым от пота и крови, глаза горели ненавистью.
– Ты… ты… – прохрипел он.
Лекс не дал ему договорить.
Он ударил портфелем.
С размаху, ребром, целясь в висок. Удар пришелся куда-то в ухо и челюсть. Раздался глухой, мокрый звук. Виктор пошатнулся, но не упал. Сила 7 давала о себе знать – он был крепким. Слишком крепким для человека с выносливостью 4.
Виктор выпрямился, и Лекс увидел в его глазах нечто новое. Не только ненависть. Еще и удивление. Удивление от того, что жертва сопротивляется.
– Ты пожалеешь, – прошептал Виктор. – Я разорву тебя. Я…
Лекс ударил снова.
На этот раз он не целился. Он просто бил. Бил портфелем по голове, по плечам, по рукам, по всему, что попадалось под руку. Портфель раскрылся, бумаги, распечатки исковых заявлений, визитки, ручки, тонкий ноутбук разлетелись по серой земле, смешиваясь с каплями крови.