Юрий Драздов – Атлантида 2.0. Книга 3 (страница 3)

Она открыла глаза. Перед ней было лицо Артема — бледное, встревоженное, но живое. Настоящее. Человеческое.

— Я здесь, — прошептала она. — Я не ушла. Я... я сделала это. Они закрылись. Они больше не кормят Короля.

Архитектор, паривший рядом, прошелестел мысленно, и в его голосе звучало благоговение:

— Ты сделала это, Мост. Ты говорила с Безмолвными. И они услышали тебя. Теперь... теперь начнется настоящее.

---

Часть 2. Гнев Короля

Тронный зал Нексуса дрожал.

Король-Кракен восседал на своем троне из кораллов и костей, и его гигантское тело, покрытое шрамами и язвами, содрогалось в конвульсиях. Щупальца, обычно полные силы и грации, метались по залу, круша все на своем пути. Одно из них ударило по стене, и вплавленные в камень человеческие скелеты посыпались на пол, разбиваясь в пыль. Другое смело группу Архитекторов, которые не успели отступить, и их изломанные тела отбросило в темноту.

Король кричал. Не голосом — всем своим существом. Его Пси-сигнал, обычно холодный и контролируемый, превратился в хаотичный, разрывающий вопль, полный боли, ярости и... страха. Он чувствовал, как энергия уходит из него. Как Песнь Разлома, которая всегда была его силой, его опорой, его сутью, начинает затихать, словно кто-то выкручивает ручку громкости на реальности.

Он знал, кто это сделал.

Мост. Маленькая Воздушная, которая посмела отвергнуть его сделку. Которая отдала Глаз Кракена Магмовому Стражу. Которая спасла Архипелаг от цунами. Которая теперь явилась в его город и отравила его фундамент своими лживыми, теплыми, человеческими идеями о свободе и симбиозе.

Он ненавидел ее. Ненавидел так же сильно, как когда-то любил ту, другую Воздушную, которая погибла от рук людей. Ненавидел за то, что она напоминала ему о его слабости. О его потере. О его боли. О том, что он сам когда-то верил в любовь. В справедливость. В симбиоз.

И теперь она отнимала у него последнее, что у него осталось, — его силу. Его контроль. Его власть.

— Приведите ее, — прорычал он на Языке Глубины, и его голос, усиленный остатками Песни Разлома, разнесся по всему Нексусу. — Приведите ее ко мне. Живой. Я хочу видеть ее глаза, когда она поймет, что натворила. Я хочу, чтобы она умоляла меня о пощаде. Я хочу... я хочу...

Он замолчал, потому что не знал, чего хочет. Убить ее? Ассимилировать? Сделать частью своего безумия? Или... или просто посмотреть в ее глаза и спросить: «Почему? Почему ты предала меня? Я ведь хотел как лучше. Я ведь хотел защитить вас всех. От Имира. От холода. От смерти».

Гвардейцы Коралла, стоявшие у входа в тронный зал, переглянулись. Их перламутровая кожа потускнела, коралловые гребни на головах перестали вибрировать. Они были верными слугами Короля, но даже они чувствовали: что-то идет не так. Их повелитель теряет рассудок. Город умирает. И та, кого они должны были схватить, возможно, единственная, кто может все исправить.

Один из них, самый молодой, сделал шаг вперед и склонил голову.

— Повелитель, — произнес он, и его голос дрожал. — Архитекторы сообщают, что низшие формы прекратили работу. Донные фермы замерли. Биолюминесценция падает. Если так продолжится, через несколько циклов Нексус погрузится во тьму. Мы должны... мы должны договориться с Мостом. Она не враг. Она...

Он не успел закончить. Щупальце Короля метнулось вперед, схватило Гвардейца за горло и подняло в воздух. Коралловый гребень на голове несчастного треснул, и из него потекла светящаяся, голубоватая жидкость — кровь Глубинных.

— Ты смеешь указывать мне? — прошипел Король, и его человеческое лицо, вплавленное в плоть между щупальцами, исказилось в гримасе чистой, беспримесной ярости. — Ты, жалкий червь, который живет только потому, что Я позволяю тебе? Ты хочешь договариваться с предательницей? С Воздушной, которая отравила Мой город своими лживыми идеями?

Он сжал щупальце, и Гвардеец захрипел, его тело начало деформироваться под чудовищным давлением. Остальные Гвардейцы замерли, не смея вмешаться. Они знали: любой, кто попытается остановить Короля в его безумии, разделит судьбу своего товарища.

Но в этот момент в тронный зал вошла она.

Марина.

Она была одна. Без Артема, без Ригель, без Архитекторов. Только она и ее два талисмана — кулон на груди и «Сердце Прометея» в руке. Она шла медленно, но уверенно, ее босые ноги ступали по холодному, вибрирующему полу, а глаза — обычные, карие, человеческие — смотрели прямо на Короля.

— Отпусти его, — сказала она. Ее голос, приглушенный фильтром-намордником, прозвучал тихо, но в абсолютной тишине тронного зала он разнесся, словно удар грома.

Король замер. Его щупальце, сжимавшее горло Гвардейца, дрогнуло. Он повернул свое человеческое лицо к Марине, и в его древних, уставших глазах вспыхнуло пламя — не ярости, а... узнавания. Боли. Тоски.

— Ты, — прошептал он. — Ты пришла. Ты посмела прийти. После всего, что ты сделала.

— Я пришла, потому что ты звал меня, — ответила Марина. — Не словами. Своей болью. Своим страхом. Своим безумием. Я слышала тебя, Король. Я слышала, как ты кричишь в темноте, и никто не отвечает. Я пришла, чтобы ответить.

Она сделала еще шаг вперед. Гвардейцы расступились, давая ей пройти. Они смотрели на нее со смесью страха и надежды — страха перед своим безумным повелителем и надежды на то, что эта маленькая Воздушная, которая уже столько раз спасала их мир, спасет его снова.

— Ты отняла у Меня силу, — прорычал Король. — Ты заставила Безмолвных замолчать. Ты обрекла Мой город на гибель. Имир придет и уничтожит всех нас, и это будет твоя вина. Твоя. Человеческая.

— Нет, — возразила Марина. — Это ты обрек свой город на гибель. Ты, который решил, что симбиоз — это рабство. Что сила — в контроле. Что любовь — это слабость. Ты высасывал жизнь из своего собственного фундамента, чтобы питать войну, которую невозможно выиграть в одиночку. Ты превратился в чудовище, Король. Не из-за людей. Не из-за Имира. Из-за себя самого.

Она остановилась в нескольких метрах от трона. Король нависал над ней, огромный, израненный, безумный. Его щупальца подрагивали, готовые в любой момент метнуться вперед и раздавить ее, как он чуть не раздавил Гвардейца. Но он не нападал. Он смотрел на нее, и в его глазах боролись ярость и... что-то еще. Что-то, похожее на боль. На стыд. На воспоминание.

— Я не хотел этого, — прошептал он. — Я не хотел быть чудовищем. Я хотел защитить их. Защитить всех. От Имира. От холода. От смерти. Но Я... Я устал. Я так устал. Тысячелетия Я смотрел, как вы, люди, уничтожаете Мой дом. Тысячелетия Я терпел боль, гарпуны, бомбы, яды. Тысячелетия Я ждал, что вы одумаетесь. А когда появилась ты — Мост, надежда на симбиоз, — ты отвергла Меня. Ты отдала Мой Глаз Огню. Ты выбрала людей. Своих сородичей. Тех, кто убивал Меня веками.

Его голос дрожал. Марина видела, как по его человеческому лицу текут слезы — настоящие, соленые слезы, смешивающиеся с морской водой.

— Я не выбирала людей, — сказала она тихо. — Я выбрала жизнь. Я выбрала любовь. Я выбрала симбиоз — настоящий, а не тот, который ты предлагал. Симбиоз, в котором нет рабов и господ. В котором каждая жизнь ценна. В котором даже самое маленькое, самое примитивное существо имеет право на отдых. На покой. На счастье.

Она подняла руку, в которой сжимала «Сердце Прометея». Камень пульсировал теплом — глубинным, медленным, древним.

— Ты спрашивал меня, почему я предала тебя. Я не предавала. Я пыталась спасти тебя от тебя самого. Показать тебе, что сила — не в контроле. Сила — в доверии. В уважении. В любви. Ты потерял свою любовь, Король. И ты решил, что любовь — это слабость. Но это не так. Любовь — это единственное, что делает нас сильными. Единственное, что отличает нас от Имира. От холода. От смерти.

Она замолчала, и в тронном зале повисла тишина. Король смотрел на нее, и его щупальца медленно опускались, теряя напряжение. Гвардеец, которого он чуть не убил, упал на пол и остался лежать, тяжело дыша, но живой.

— Что ты хочешь от Меня? — спросил Король. Его голос был слабым, уставшим, почти человеческим.

— Я хочу, чтобы ты отпустил контроль, — ответила Марина. — Отпусти Одичавших. Перестань высасывать жизнь из фундамента. Дай Нексусу дышать свободно. Дай своим подданным право голоса. Не как рабам — как партнерам. Как равным.

— И что тогда? — спросил Король. — Имир придет и уничтожит нас всех. Без моей силы, без моей армии, мы беззащитны.

— Нет, — возразила Марина. — Без твоей тирании мы сильнее. Потому что мы будем сражаться не из страха, а из любви. Не потому, что ты приказываешь, а потому, что мы сами хотим защитить наш дом. Наш мир. Наше будущее.

Она протянула ему руку — маленькую, человеческую, с серебристыми узорами на коже.

— Отпусти, Король. Отпусти контроль. И позволь нам помочь тебе. Позволь нам быть Мостом. Вместе.

Король долго, бесконечно долго смотрел на ее протянутую руку. Его лицо искажалось — ярость сменялась болью, боль — тоской, тоска — надеждой. Он вспоминал. Вспоминал ту, другую Воздушную, которую любил. Вспоминал ее улыбку, ее смех, ее тепло. Вспоминал, как она умерла от рук его же сородичей, и как он поклялся никогда больше не любить. Никогда больше не доверять. Никогда больше не быть слабым.

Но сейчас, глядя на Марину — на эту маленькую, упрямую, невозможную Воздушную, которая посмела бросить ему вызов, посмела поднять восстание среди его рабов, посмела говорить с ним о любви, — он чувствовал, как его клятва трещит по швам. Как что-то древнее, давно забытое просыпается в его груди. Что-то, похожее на... надежду.