Юрий Донской – 3 Вихрь в тумане (страница 4)

Смех один, с этим компасом вышел, представляю, как веселились «зрители» над моими потугами. Я бы на их месте тоже посмеялся, только ведь, гусь свинье не товарищ, как подумаю, какого дурака из меня сделали, кулаки свинцовыми становятся. Ну, если это правда, отыграюсь на всю катушку, живо на гляделки резкость наведу, не одна бригада реаниматоров над ними попотеет, лучше им, после этого шоу, меня сразу в клетку запереть. Честно говоря, меня это даже обрадовало, примета такая, если начал злится, все пойдет на лад, голова у меня в таком состоянии, лучше варит. Короче, упаковал я этот компас, и засунул его, так аккуратненько, в такую же коробку, из какой и брал. Только, вот в чем дело ребятки, коробка-то оказалась той самой, я же помню, как ее вскрывал, меня даже мороз по коже пробрал, выходит, все это время я тут круги нарезаю. Какого спрашивается рожна, я тут выплясываю, а главное, как они все это устраивают? Это как, во сне что ли? Сплю я значит, губенками своими причмокиваю, сны там разные, кошмарные просматриваю, и где – нибудь, на третьей серии, подходят ко мне шестеро амбалов, аккуратненько так матрасик, с моим бренным телом, приподнимают, и бегом, бегом на исходную позицию. И так, каждую ночь. Бред какой – то, скорее со мной разные штучки проделывают, спецэффекты на мне проверяют, умники хреновы, ботаники чокнутые. Знаю я таких, сидит тихоня, тихоней, кнопочками пощелкивает, очечками поблескивает, башка, что твой огурец, все-то он знает, обо всем судит. Из таких, самые садюги и вырастают, нормальный пацан он что, если ему кто не понравился, вывел, поговорил, не понял, пятак начистил. А этот, обязательно какую-нибудь пакость придумает, да не просто, а с вывертом, да так, чтоб до седьмого колена помнили. Тихушники, взять такого за грудки, в штаны напустит, руки об такого марать. Короче, решил я развлекать их поменьше, пусть поскучают, но идти все равно продолжаю, понимаю, смысла нет, но делать – то, что-то надо, да и думать легче на ходу. Захотелось мне, на велосипеде покататься, не прошло и пяти минут, пожалте набрел на целый склад, да что там склад, велобазу. Столько разных велосипедов я в жизни не видел, всех видов и направлений: от горных монстров, до трековых изящных и легких как перышко, а уж шоссейники, о таких только мечтать можно. Я брал их в руки, гладил изящные зализанные рамы и упругие узкие седла, я не мог налюбоваться этой хищной красотой.

Мне было всего одиннадцать, когда я пришел в нашу велосекцию. Обычно туда брали ребят постарше, но я, по росту был выше многих старшеклассников, и меня приняли без вопросов. Поначалу было очень трудно, шеф, наш тренер заставлял нас бегать кроссы до посинения, а потом еще приседания до упаду, и никаких тебе катаний, а я так мечтал прокатиться на спортивной машине. У меня и обычного то велосипеда отродясь не было. Мы с Армяном вдвоем на его раздолбанной колымаге два лета подряд раскатывали, я на раме за рулем, он педали крутит, чего только не вытворяли, пару раз чуть под машину не попали, один раз с насыпи моста съехали, чудом шеёнки себе не по сворачивали. У Армяна все сразу хорошо пошло, видно не зря он педали крутил, а вот я чайник-чайником, что на велосипеде, что на беговой дорожке. Пришлось мне дополнительно на бег приналечь, выйду по темноте на окраину, даром, что недалеко и айда, по лесной дороге, пока ноги не отсохнут. А зимой шеф, самым старательным, выдал велосипеды домой, вот тут мы с Армяном оторвались по полной, ноги к педалям примерзали, носы по отмораживали, все нам не почем. Короче весной, я только Армяну и проиграл. Четыре года веселились, сначала Россию, потом Союз объездили, уже на мастеров нацелились, да только в неудачное время мы родились, нам бы лет на двадцать пораньше, а так, одно слово «демократия». Прикрыли у нас велоспорт, дорого говорят, денег не хватает – конец сказке. Разбрелись кто куда, я в качки подался, Армян каратистом заделался, в общем, кто во что горазд. Шеф, вот только, усох как-то сразу, будто воздух из него выпустили, на даче целыми днями пропадает, крыжовник, говорят, у него самый вкусный в округе. В общем, нашел, наконец, свое призвание, а то так и помер бы, не узнав, кто он есть. Вспомнились мне наши старенькие, незамысловатые ХВЗ, В-542, В-555. Представил, как все эти «Пежо», «Кольнаго» грузят в гигантскую фуру, и прямиком в наш городишко, на нашу старую облезлую велобазу, а там шеф, руки по локоть в литоле, вот выкатил бы глаза старый … Тошно мне вдруг стало, захотелось сесть на пол, положить голову на колени и завыть во весь голос. Не дождетесь, я вам такой радости не доставлю, я еще жив, знать бы, кто из шефа садовника сделал, я б его, голыми руками … Короче, взял я себя за шиворот, встряхнул и принялся за работу. Давно я так не отдыхал, душой, разложил я ключики вокруг себя, ключики-то все не простые, сплошной хром-ванадиум, серебром переливаются, ладони ласкают. И пошло-поехало, разобрал я, приглянувшийся мне «Кольнаго» до последнего винтика, шарики все раскатал, мечта, пальцы все сами помнят. Глаза закрою, и на ощупь, словно вчера это было, а ведь четыре года прошло, как «крутить» перестал, из башки все давно выветрилось, а тело помнит. Работал, не спеша, и действительно, куда торопиться, зачем себя удовольствия лишать, так, по крайней мере, человеком себя начинаешь ощущать. Все протер, бензинчиком промыл, а потом в душ. Хороший у них здесь душ, в кабинку втиснешься, а там все стенки, потолок и пол, сплошь одни дырки. Не успеешь дверцу захлопнуть, как даст, только глаза успевай прикрывать, словно тебя из пулемета расстреливают сразу со всех сторон, больше минуты вынести не возможно, выскакиваешь, красный как рак, словно в жерновах побывал. Полнейший отпад, полчаса блаженства на диване. Снова весь вечер радио мучил, исходило бедное свистом и хрипом, но знакомые станции давать не хотело, все пыталось мне всучить концерт по заявкам покорителей Голконды. Под конец я смирился, пусть себе поют, только песни все незнакомые, то есть слова-то, вроде, все понятные, а смысл от меня ускользает, хоть кол на голове теши. Нет, любовь там, сюси-пуси, тоже присутствует, но уж больно многу туману напущено, толи дело у нас, как запоют, и ежу понятно чего они хотят. Но это еще полбеды, а вот как затянут рулады на счет покорителей звезд или героев следопытов, тут хоть вешайся. Ладно, достали, перейдем на новости. Ага, новости, одна другой смешнее, сколько вспахали, сколько отлили, нет, чтоб налили, а они и дальше гнут в ту же сторону, юмористы. Нет, ей-богу, на полном серьезе солидный мужик, судя по голосу, сообщает об открытии санатория для детей на Луне, и не просто, а с красивым видом на Море Спокойствия, под мягким, успокаивающим сиянием восходящей Земли. А, вот на Марсе, наконец-то освоили промышленную разработку залежей льда чистейшей воды. Вот так, не меньше и не больше, а я тут сижу, припухаю, когда вокруг такие дела. Обидно. Так и хочется крикнуть: «Братцы, а обо мне кто вспомнит, я что – лысый, мне может тоже хочется в космонавты и следопыты, пиявок пострелять, будь они не ладны, водички марсианской хлебнуть, чистейшей миллионолетней выдержки, а потом на лунный курорт, Землицей любоваться». С этими мыслями я и заснул, приемник так и не выключил. Не знаю, что он мне там набормотал, но сны мне снились похлеще новостей. Дел я там натворил, на три пожизненных хватит, аж самому жутко стало, проснулся весь в холодном поту, все не верилось, что это понарошку. А приемник давай себе наяривает органный концерт, у меня лысина дыбом встала, дрожащей рукой я его вырубил и, наконец, заснул сном праведника.

Гость вел себя на удивление тихо, конечно, это не означало, что он сутками просиживал в позе «лотоса», в созерцательности его было трудно упрекнуть, нет, скорее он был похож на случайно забредшего путника в чужое жилище. Не хватал руками все подряд, брал только самое необходимое, и вообще, не делал лишних движений, если не считать, его попыток найти выход во внешний мир. В слух, почти не разговаривал, так, пару фраз в самом начале, об эмоциях судить, было трудно, сплошная невозмутимость. Марку он сразу понравился, он так и сказал: « Всех бы вас, болтунов, променял на одного такого, общаться с ним одно удовольствие, люблю молчунов, если у них нет мыслей, они, по крайней мере, не мешают думать другим». В группе, спектр отношения к гостю колебался, от жалости – «попал парень как кур, в ощип», до восхищения – «хорошо держится», у Чайки, от его вида, мороз по коже, он ей, напоминал волка, в лабиринте. Бегает, серый, по незнакомым коридорам, принюхивается, присматривается, с виду расслаблен, даже равнодушен, но в любой момент, может взорваться и пустить клыки в дело. Хищник, настоящий хищник, видела она его в деле, выпусти такого на волю.… Как- то раз, зайдя в операторскую, она застала там незнакомого парнишку, лет семнадцати. Он тихо переговаривался с Сысоевым, увидя ее, вежливо поздоровался и тут же ушел. Чайка не обратила на него особого внимания, мало ли всяких школяров здесь бывает. Иногда, косой десяток за день навещает, целое паломничество устроили . Но вот Сысоева, буквально распирало, Чайка специально не стала спрашивать причину, сидела себе, тихо графики перебирала, с «Наиной» дискутировала, но боковым зрением наблюдала за Сашкой. «Мучается бедолага, ждет, когда меня любопытство одолеет, не дождешься, сам как миленький приползешь с весточкой в зубах». Десять минут продержался, Сысой, рекорд.