Юрий Домбровский – Том 1. Державин; Рассказы, статьи, очерки; Стихотворения (страница 38)

Это ощущение незримого полета Державин сохранил наяву и запомнил на всю жизнь.

Наконец возвратился Серебряков. Холодея от ярости, читал Державин письмо Кречетникова. Такого отказа, прямого, насмешливого, наглого, он не ожидал. Он и вообще не ожидал отказа. Но то, что прислал сейчас губернатор, превосходило всякое вероятие. Он знал Кречетникова и раньше — сухой, надменный, насмешливый, может быть, немного туповатый, но совсем не глупый старик, ера и насмешник, он никогда не лазил за словом в карман, и то, что он говорил, было всегда к месту. Был он правил немногих, но твердых, и никогда им не изменял. Так, в частности, он очень строго отделял дворянство родовитое от дворянства служилого. С первым он вел себя ласково, мягко и даже заискивающе. Зато вторых открыто презирал, говорил с ними боком, через зубы, поворачивался к собеседнику задом, бросая на него иногда мимолетный настороженный взгляд. Служилых дворян за глаза он называл шпаками — так на Украине зовут скворцов — и бездомниками. Таким шпаком и бездомником был для него Державин. С этой стороны отказ был вполне понятен. Но как губернатор мог пойти против прямого приказа Бибикова?

Державин прочел его наглое и вежливое письмо еще раз и только тогда вдруг понял, в чем дело. Пугачев был разбит и, как, наверное, считал этот осел, ни с Державиным, ни с Бибиковым больше считаться не приходилось. Однако известие его поразило отнюдь не с этой стороны. Оказывается, надо было спешить. Правительственные войска делали крупные успехи, самозванец первый раз был бит по-настоящему, это уже говорило о многом. Если можно было снять патрули с Волги и послать их в погоню за остатками пугачевской армии, почему тому же Кречетникову нельзя было послать их в Яик? И, конечно, он не позабудет этого сделать. Собрать небольшой отряд, вооружить его и послать на выручку осажденному городу — дело отнюдь не большой трудности. Ведь у Кречетникова много людей, и армия его не убудет. Он сделает это, сделает непременно, и хотя бы в пику Державину. Тогда все — и почести, и слава, и награды достанутся не Державину, а этому злобному старику. Может быть, поэтому он и отказал ему в подкреплении.

Серебряков стоял неподвижно около двери, смотря на Державина. Державин подошел к нему.

— Завтра собираемся в поход, — сказал он. — Созови крестьян и утром приведешь их ко мне. Оружие достанем.

В этот день он просидел до ночи, составляя письмо к Бибикову. Письмо было большое. В нем сообщалось, что господин Кречетников, неизвестно по каким причинам, отказался отпустить солдат для освобождения города Яика. Поэтому, он, Державин, выходит один, с поселянами, вооруженными оружием, найденным им в конторе села Малыковки. Оружие старое, ржавое, и успех с ним более чем сомнителен. Однако он не смеет медлить. Несмотря ни на что он пойдет к городу Яику. А там что видно будет.

Написав письмо, Державин успокоенно улыбнулся. Он знал, что Бибиков этого отказа Кречетникову не простит.

За сто верст от Яика решили сделать привал. Державин расставил дозор и велел разбить походные палатки. Зажгли костры. Державин смотрел, как тонкий сизый дым полз по земле, цепляясь за жесткий и звонкий кустарник. Лошади, привязанные к деревьям, — здесь была небольшая рощица — били землю, поднимая чуткие острые уши. Державин сел перед костром и обхватил голову руками.

Это — выгодное предприятие, которое он задумал. Да, да, именно так и следовало. Собрать небольшую силу воинскую и тронуться на спасение города. Трудное дело, опасное, но в смысле результатов оно гораздо благороднее следственной работы. И если ему теперь действительно удастся взять Яик — какими горячими похвалами засыплет его тогда Бибиков.

Царская армия имеет генералов, губернаторов, войска, пушки, крепости. Но у ней нет героев, некого венчать лавровыми венками, не для кого строить триумфальные арки, некому слагать оды. Армия состоит из изменников, трусов, шкуродеров.

Генерал Кар, оставивший войско и бежавший в Москву, капитан Балахонцев, бросивший Самару и убежавший в Казань, — все это явление одного порядка.

Бибиков? Но бравый генерал Бибиков болен, слаб и нерешителен.

Перед походом надо было бы все-таки написать письмо его высокопревосходительству. Пусть он знает, на что способен подпоручик Державин. Не жалобу, которую он уже послал на губернатора Кречетникова, а именно небольшое частное письмо. Гордое, независимое и почтительное.

«Ваше высокопревосходительство, — так начал бы он это письмо, — ища всюду пользы для отечества и подвигнутый сыновьей любовью к премудрой матери нашей, решил я на собственный страх и риск предпринять освобождение города Яика.

И как это дело весьма сомнительное, в смысле несоответствия взаимных сил — моих и злодейских, — пишу вам сие письмо взамен рапорта. Ибо может случиться так, что свидеться не придется. Собрав 70 казаков и захватив с собой 4 орудия, я выступил встречу врагу и ныне...»

Такое письмо должно было произвести впечатление. Он еще раз прошелся мимо костров и уже хотел идти в палатку, как вдруг ему явственно послышалось, что его зовут. Он обернулся. Действительно звали.

— Ваше благородие, — кричал солдат, бегая по лагерю и разыскивая его. — Ваше благородие, до вас лазутчик.

Державин вгляделся. Около дальнего костра стояла небольшая группа людей, и в центре ее, вытянувшись во весь рост, шевелился кто-то белый и длинный, размахивающий руками, похожими на крылья.

Державина уже заметили.

— Ваше благородие, — крикнул подбежавший к нему солдат. — Подзорщика поймали. Говорит, что к вам его с письмом направили.

Чувствуя неладное, Державин подошел к костру.

Длинная фигура, увидев его, крикнула что-то отчаянным гортанным голосом и упала на землю, взмахнув белыми, похожими на крылья руками.

Державин подошел вплотную и ткнул ногой лежащего перед ним человека. Его русые волосы и длинная борода смутно напоминали ему кого-то, но кто это — он еще не знал.

— А ну, вставай, — крикнул он грубо. — Вставай, показывайся. С чем пришел из злодейского стана?

Человек, лежащий брюхом на земле, завозился и поднял голову.

— Ваше благородие, — крикнул он жалобно, — и не чаял уж живым уйти, все с себя продал, только чтобы откупиться...

Державин внезапно узнал человека.

— Иов! — крикнул он в ужасе, отступая.

— Он самый, ваше благородие, — ответили ему с земли. — Нижайший раб ваш. Уж не чаял ваше благородие видеть.

Державин оцепенело, сверху вниз смотрел на него. Вокруг толпились солдаты, и синий дым костров стлался по земле.

— Да как же так? — спросил Державин. — Ведь ты был послан шпионом?

Человек поднял голову еще выше.

— Поймали, ваше благородие. И если бы не господин Мансуров, подай бог ему счастья, и не ушел бы я вовсе.

— А письма? — спросил Державин.

— Все взяли, ваше благородие. До одной бумажки всего выпростали.

Державин наклонился и точно рассчитанным коротким движением схватил его за шиворот. Поднял, потряс и с размаху бросил на землю.

— Изменник! — крикнул он хрипло. — Я из тебя всю правду выбью. Я знаю, зачем ты сюда пришел. Чтобы убить меня и опять бежать к Пугачеву? Да? Сознавайся!

Он тряс лежащего в пыли человека, и губы его дрожали.

— Сознавайся, — кричал он. — от меня не скроешься! Я знаю, с чем ты бежал!

Он схватил его за воротник рубахи и поднял с земли.

— Веревок! — крикнул он и на минуту сам оглох от своего голоса. — Вздернуть изменника как собаку на первом дереве.

Старик быстро вскочил на ноги и рванулся от подступивших к нему солдат.

— У меня есть письмо к вашему превосходительству от генерала Мансурова, — и он поспешно сунул Державину в руки запечатанный конверт. — Оный превосходительный генерал, освободив Яик от злодейских сил...

— Как, разве Яик взят? — спросил Державин и почувствовал, как лицо у него похолодело.

— Взят, ваше превосходительство, взят, и все злодейские силы от оного города угнаны.

Державин сорвал конверт. Письмо действительно было подписано Мансуровым. Державин сразу узнал его крупный, красивый почерк.

«Государь мой Гаврила Романович, известный мне малыковский старец Иов, потерпя здесь важные истязания, вырван прибытием моим на сикурс бедного здешнего гарнизона из челюстей смерти. Он подлинно, как вам доносить будет, откупал время жизни своей деньгами, занимая здесь. Я завладел Яиком, побив два раза сих извергов, и вступил в него вчера. В прочем с моим прямым почтением государя моего покорный и верный слуга.

П. Мансуров».

Он прочитал письмо до конца и бессильно опустил руку с конвертом. Солдаты обступили его, тихо переговаривались. Старец Иов, длинный, страшный, в белой рубахе, стоял перед ним, прямой, как покойник, и на губах его застыла испуганная гримаса. Трещал костер, и ржали лошади, почуяв свежий предутренний ветер.

Итак, все пропало. План, который он лелеял с такой страстью, горечью и надеждой, — рассыпался. Его геройский поступок превращался в обыкновенное ослушание, непростительное, дерзкое и мальчишеское. Улыбающееся лицо Кречетникова представилось ему ясно. Лицо улыбалось и щурило левый глаз.

«Напрасно, напрасно поторопились, ваше благородие, — говорил Кречетников. — Не могу одобрить вашего поступка, никак не могу. А будьте ласковы, скажите, как вы осмелились покинуть пост, вам вверенный, и отправиться неведомо куда, без инструкций и указаний? Соответствует ли сие дисциплине воинской, а?»