Юрий Дмитриев – Эти три года. (страница 16)
Человек этот носил кожаную куртку и пенсне с толстыми стеклами; в черных волосах, несмотря на то, что ему было не так уж много лет, серебрились седые нити. Человек этот никогда не вступал в споры, ни с кем не заговаривал, хотя то, что происходило вокруг, явно его интересовало. Но в конце концов они познакомились — председатель Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Яков Михайлович Свердлов и приехавший весной 1918 года в Москву бывший военнопленный № 294217.
Из колбасной они вышли вместе. Больше жилец Романа Федоровича не возвращался. На другой день за вещевым мешком пришел красноармеец и сказал хозяину колбасной:
— Товарищ Гашек вступил в Красную Армию.
Никто не знал и теперь уже никогда не узнает, о чем разговаривали председатель ВЦИК и будущий автор всемирно известных «Похождений бравого солдата Швейка». Может быть, Гашек слушал Свердлова, и слова Якова Михайловича подтолкнули его скорее сделать то, к чему он уже подошел вплотную, ради чего приехал в Москву, — отдать себя в распоряжение революции.
А может быть, сам рассказал Свердлову о себе, о своей жизни. О том, как в тринадцать лет остался без отца, а через год вынужден был уйти из четвертого класса гимназии, как служил в аптеке, а потом, после окончания коммерческого училища, работал в банке. Правда, служил в банке недолго: начал печататься, пришла известность, и он стал профессиональным писателем. Но известность не принесла богатства — популярный уже не только у себя на родине, но и за пределами своей страны, писатель не имел квартиры, жил в гостиницах, откуда его постоянно выселяли за неуплату. Впрочем, он мог стать богатым, если бы захотел, если бы писал угодное властям. Но Гашек писал юморески,
фельетоны, сатирические рассказы, в которых высмеивал тех, от кого зависело его благополучие. И благополучия не было. Да его и не могло быть, даже если бы Гашек стал богачом: потому что не может быть счастлив настоящий человек, если родина его несчастна.
А родина Гашека была несчастна.
До первой мировой войны Чехословакии не существовало. Существовала Австро-Венгерская монархия — «лоскутное государство», потому что состояла эта монархия из многих насильно захваченных земель. В Австро-Венгрию тогда входили Чехия и Словакия, Галиция и Герцеговина, Босния и Буковина и другие земли. Плохо жилось чехам, украинцам, словакам под авсг-ро-венгерским владычеством, все громче и настойчивее раздавались голоса, требующие отделения этих земель от Австро-Венгрии. Всей душой ненавидел Гашек тупоголовых чванливых чиновников, презирающих народ, попирающих его достоинство. Но как бороться за свободу своей родины, он тогда не знал. Гашек издевался над ними в своих фельетонах, юморесках. Он издевался над ними в жизни. Особенно когда началась империалистическая война.
Гашек знал русский язык. Изучая его, он, конечно, не думал, что этот язык сыграет такую роль в его жизни. Но он любил и ценил русскую культуру, хотел читать Пушкина и Горького, Гоголя и Чехова в подлинниках. А когда началась империалистическая война, Гашек по-своему использовал знание языка противника.
Однажды в ресторане Гашек с невинным видом обратился по-русски к прусскому офицеру:
— Господин офицер уже изучил русский язык? — спросил Гашек, — ведь русские уже приближаются.
Взбешенный офицер выхватил шашку и бросился на Гашека.
— Напрасно сердишься, болван! — закричал Гашек, уворачиваясь от удара. — Тебе еще очень пригодится русский язык!
В другой раз, остановившись в гостинице, он записал в книге приезжих: «Иван Сергеевич Толстой», а в графе «Цель приезда» — «Ревизия австрийского генерального штаба».
Стоя у окна, он с интересом наблюдал, как гостиницу окружают усиленные наряды жандармов и военные патрули.
Связанного Гашека доставили в жандармское управление. Здесь его узнали, но Гашек продолжал упорно говорить по-русски, уверяя, что он действительно русский и действительно приехал ревизовать штаб австрийской армии.
Но когда его призвали в армию, он, прекрасно владеющий русским, польским, немецким, французским, английским, итальянским и венгерским языками, написал в анкете, что знает только чешский.
Он не хотел воевать на стороне Австро-Венгрии, как и тысячи чехов и словаков не хотели воевать против России. Едва попав на фронт, они искали возможность сдаться в плен. Переходили линию фронта в одиночку, переходили группами, переходили целыми полками. А 28-й Пражский и 38-й Младоболеславский пехотные полки перешли на сторону русских с оркестром.
В 1916 году после нескольких неудачных попыток перешел линию фронта и сдался в плен ефрейтор Ярослав Гашек.
Здесь, в России, застала его революция, здесь он стал коммунистом. Порвав с офицерами, которые считали, что теперь надо как можно скорее покинуть Россию, порвав с теми, кто считал, что теперь надо продолжать войну против немцев и австрийцев — это, мол, принесет Чехии свободу, — Гашек приезжает в Москву.
Он любит свою родину и готов сражаться за нее против немцев и австрийцев, хотя всей душой ненавидит войну. Да, готов. Но он понимает уже, что война между народами — это не путь к освобождению.
Гашек видит: в России начинается война между классами. Это самый верный и единственно правильный путь к свободе.
И он вступает в Красную Армию.
Но далеко не все военнопленные чехи и словаки думали так, как Гашек, и поняли уже то, что понял он. В лагерях военнопленных офицеры, представители чешской и словацкой буржуазии, развернули бешеную агитацию против Советской республики.
И тогда раздался голос Гашека.
«Верьте русской революции, верьте мировой революции, продумайте спокойно этот призыв, и кто с ним согласен, пусть вступит в чехословацкие подразделения в Красной русской революционной армии!»
Сотни чехов и словаков услышали призыв революции,
«Мы просим вас, товарищи, дайте нам возможность, чтобы мы вместе с вами, как помощники ваши, могли работать для этого великого дела. Возложите на нас тяжелую работу, тяжелые жертвы — мы охотно от всего сердца принесем их. Только не оставьте нас бездеятельными. Мы хотим помогать вам в создании этого великого дела… Да здравствует свобода!» Так писали из Сибири чешские военнопленные.
Еще топтали каблуки немецких солдат землю Украины. Еще горели украинские хаты и свистели нагайки кайзеровских солдат. А под красные знамена революции уже становились чехословацкие интернационалисты. Уже формировали отряды героический Славояр Частей и Адольф Шипек, Ченек Грушка и Иосиф Гофман. Уже из уст в уста передавали рассказ о подвиге чехов-интернационалистов, входивших в Ровенский отряд Василия Киквидзе.
…Под станцией Синельникове завязался упорный бой. У врага было превосходство в силе и боевой технике, у красных — отвага, вера в победу. Шквальный огонь врага не утихал ни на минуту. Но цепи бойцов все ближе и ближе подходили к станции. Приближался момент решительной атаки — уже вылетели из-за прикрытия лихие конники Киквидзе. Еще несколько мгновений — и кавалеристы ворвутся в Синельниково. И вдруг черный столб земли взметнулся в воздух. За ним второй, третий… Красные не ожидали этого — по данным разведки на станции не было артиллерии. Значит, подошел незаметно бронепоезд. Его орудия и пулеметы могли решить исход боя.
Атака захлебнулась, красноармейские цепи залегли, ожидая приказа об отступлении. И вдруг в цепи, находившейся ближе всех к станции, поднялся человек. Он что-то крикнул, и тотчас же еще несколько человек очутились рядом. К ним присоединились другие. Взяв винтовки наперевес, они бросились к станции. С бронепоезда их заметили. Заработал пулемет. Несколько человек упали. Но остальные короткими перебежками продолжали двигаться вперед. Теперь по бегущим бил уже не один, а несколько пулеметов, чаще падали люди. Но маленький отряд продолжал приближаться к бронепоезду. Еще шаг, два… десять. Еще шаг, еще… Затаив дыхание следили красноармейцы за своими товарищами. Пулеметы замолчали — слишком близко подошли бойцы к бронепоезду. Еще рывок — ив бронебашни полетели гранаты. А через несколько секунд небольшой отряд чехословаков захватил бронепоезд.
Это лишь один пример того, как сражались чехословацкие интернационалисты. Они сдержали клятву, которую дали после Октября;
«…Мы не допустим задушить русскую революцию и не дадим многовековому врагу человечества — буржуазии вырвать власть из рук русского пролетариата и до последнего будем с оружием в руках защищать русскую революцию — предвестника мировой революции.
Мы по первому зову Советской власти до конца будем защищать интересы русских, а также и мирового пролетариата.
Да здравствует пролетарская революция и власть Советов!
Да здравствует мировая революция и чехословацкая коммунистическая армия!»
Чтобы объединить всех честных чехов и словаков, в Москве созвали съезд Чехословацких коммунистических и социал-демократических рабочих групп в России.
«Товарищи! — обратился съезд к бывшим чехословацким военнопленным в России. — Мы, чешско-словацкие рабочие, организованные в Чешско-Словацкой коммунистической партии, заявляем вам, что мы твердо решили взяться за организацию Красной Армии среди чешско-словацких рабочих…»