Юрий Чирков – Гомо Сапиенс. Человек разумный (страница 73)
В городе очень заметна одна из основных черт Второй природы – ее неуправляемость, стихийный характер ее развития. Городская среда дает хороший пример того, что мир вещей и машин живет своими законами, жизнью, все больше ускользающей из-под контроля человека. Главным образом, видимо, потому, что, как выразился один тонкий мыслитель, «хотя человек и может делать, что хочет, он не может решить, чего ему хотеть».
Рост городов неудержим. В нормальном городе (тут, впрочем, следует отметить, что понятие «город» до сих пор не получило надежного и достаточно полного научного определения) жители не должны тратить на поездку до работы, в один конец, больше 20–30 минут. Такова длина «коммуникационного шага» в Нью-Йорке, Париже и в других крупных городах. Но вот в Москве, считают, она первой нарушила этот неписанный закон, эти временные транзитные лимиты давно превзойдены. И потому наша столица давно уже, среди специалистов, собственно, не считается за город, в научном смысле этого слова.
А между тем кривая урбаакселерации все круче поднимается вверх. По данным ООН, в конце XX века в городах жило вдвое больше людей, чем их было в 80-х годах XIX столетия. В развитых странах на долю городов приходится три четверти всего населения, в развивающихся – около половины. Причем города достигли грандиозных, умопомрачительных размеров.
В 2000 году список их, таков был прогноз в конце 80-х годов, должен был возглавить Мехико с населением 31 (!!!) миллион человек. Далее должны были следовать Сан-Паулу (25,8 миллиона), Токио (24,2 миллиона), Нью-Йорк (22,8 миллиона), Шанхай (22,7 миллиона)…
Экспансия городов, завоевание ими все новых и новых земель поражает воображение. Русский писатель Владимир Федорович Одоевский (1803–1869) в романе-утопии «4338-й год» предрекал время, когда Москва с Петербургом сольются в один громадный город. Кажется, до этого не так уж и недалеко. Во всяком случае, «мегаполисов» на планете предостаточно. Это, скажем, высокоурбанизированная полоса вдоль Атлантического побережья США от Бостона до Вашингтона, протянувшаяся на тысячу километров, где живет 40 миллионов горожан. Это индустриальная область Рура в Западной Германии. И Токио, охвативший Иокогаму, Кавасаки и еще добрую сотню городов. И Донбасс, вобравший вместе с шахтами, заводами десятки прежде отдельных крупных городов Украины.
Расплываясь, подобно чернильной кляксе, города захватывают все новые территории, тесня леса и пашни, неудержимо стягивая человечество под свои крыши. И уже начались разговоры про эйкуменополис – Всемирный город, глобальную агломерацию поселений городского типа. Так стихия городов добавляет сочные мазки в общую панораму перемен, охвативших весь земной шар, перемен, стремительность которых не может не поражать воображения.
10.9. Всепланетный марафон
«Педаль акселератора столь сильно прижата в последние годы, – высказался один из видных социологов Запада У.Беннис, – что ни одно преувеличение, ни одно какое бы то ни было вздорное утверждение не может реалистично описать весь ритм и размах изменений… По существу, лишь гипербола оказывается истиной».
Статистика утверждает, что в последние годы на планете исчезает от 1 до 10 видов животных (позвоночных и беспозвоночных) ежедневно и по одному (а возможно, и больше) виду растений – еженедельно. И есть подозрение, что на стыке тысячелетий дни и недели уже превратились в часы!
Человеческий организм, считают медики, всей историей своего развития приспособлен лишь к миру малых скоростей. А скорости, достигнутые наукой и техникой, значительно превосходят быстроту протекания нервно-психических процессов у человека средних способностей (да и у гениев тоже!), и мы недаром обращаемся за помощью к ЭВМ. Не случайно некоторые зарубежные психологи и социологи опасаются, что наша психика не сможет безнаказанно выдерживать стремительный темп жизни, свойственный современной технической цивилизации.
Что же подстегивает, гонит человечество? Заставляет людей против своей воли участвовать в этих диких скачках? Поднимает с постели ни свет, ни заря и бросает в водоворот событий? Ответ? Быстрота технических изменений, стремительное развитие второй природы, ее скорый рост, частая смена ее облика.
Юрий Олеша в автобиографических заметках утверждал, что техника возникла у него на глазах. Он описывает чудо своего детства – молниеносный трамвай. Вся Одесса сбежалась тогда на Греческую улицу посмотреть на него. Все были абсолютно уверены, что движение трамвайных вагонов, желто-красных, со стеклянным тамбуром впереди, идет с неимоверной быстротой, что тут даже не приходится думать о том, что можно успеть перебежать улицу.
Теперь смешно читать эти строки.
Техника, ее стремительный взлет переворачивают нашу жизнь. В самом деле, человеку понадобились десятки тысяч лет, прежде чем он смог усовершенствовать такое простое орудие, как каменный топор. Тысячи лет – прежде чем он сумел найти лучшие, чем лошадь и повозка, средства транспорта. Сотни лет – прежде чем огнестрельное оружие стало достаточно надежным, чтобы заменить лук.
Но затем развитие техники пошло уже совсем абсурдными темпами. Всего 70 примерно лет отделяют первый полет человека на расстояние 60 метров (полет американских изобретателей братьев Райт) от полета на Луну, то есть на расстояние 400 000 километров.
Длительности второй мировой войны – 6 лет – оказалось достаточно, чтобы человек перешел от самолетов, движимых винтом, к реактивным лайнерам и затем к ракетам. И ныне самолеты уже с чертежной доски запускаются непосредственно в производство, ибо строительство моделей-прототипов, позволяющих убедиться в совершенстве конструкции авиановинок, признано нецелесообразным.
Изумленный быстрой сменой технических ландшафтов человек все чаще начинает оглядываться назад, в глубины истории. Делает все новые попытки ярко и впечатляюще изобразить картину возрастания темпа поступательного хода истории. Вот, к примеру, как швейцарский инженер и философ Г. Эйхельберг (1891–1972) в своей книге «Человек и техника» рисует панораму всепланетного марафона, участие в котором принимает все человечество:
«Полагают, что возраст человечества равен примерно 600 000 лет. Представим себе движение человечества в виде марафонского бега на 60 километров, который где-то начинаясь (вопрос о старте коварен и спорен! –
Ослеплен, оглушен, ошарашен, напуган олимпиец-бегун. Усталое, выбившееся из сил человечество, еле держащееся на ногах, – способно ли оно тут же, не переводя духа, и дальше продолжить свой яростный, все ускоряющийся бег?
10.10. Корова напрокат
Жизнь очень напряженна. Человеческий мозг, как кувшин с водой, может наполняться только до пределов: иначе польется через край; и огромное счастье не иметь на столе блокнота, где записано: «рукописи в «Круг», позвонить курьеру», «в пять А.Б., приготовить книги», «в два звонить Дикому», «предупредить Всеволода»…
У китайцев в древности бытовала поговорка: «Проклятье тебе жить в век перемен». Так судит Восток. А Запад? Он придерживается все еще мнения противоположного, считая перемены не проклятием, а благословением, решающим фактором прогресса. Западные цивилизации выбрали именно этот путь. И… вынуждены пожинать плоды своей мудрости.
«Вот уже на протяжении 300 лет в нашем обществе бушует ураганный ветер перемен, – писал американский публицист Элвин Тоффлер (1928–2016). – Этот ураган не только не стихает, но, похоже, лишь теперь набирает силу. По высокоразвитым индустриальным странам с небывалой дотоле скоростью прокатываются мощные валы перемен, вызывая к жизни диковинную социальную флору, начиная с экзотических церквей и «вольных университетов» и кончая научными городками в Арктике и клубами по обмену жен в Калифорнии».
Эскалация ускорения, молниеносный ритм жизни, кое-кого он все еще притягивает, как магнит, но многие, насытившись скоростью, оглохнув от свиста в ушах, уже готовы идти на попятную, пытаются «слезть с этой чертовой карусели», ускользнуть от перемен и новаций.
Но радио, телевидение, газеты, журналы, книги гонятся за нами по пятам, пролезающая сквозь все щели информация не дает нам ни минуты покоя. Есть сведения, что подхваченные общей суматохой даже музыканты исполняют сегодня Моцарта, Гайдна, Баха и других композиторов-классиков в гораздо более быстром темпе, чем это делалось в блаженные старые времена, когда скрипачи и альтисты были одеты в бархатные камзолы и башмаки с пряжками.