Юрий Чирков – Гомо Сапиенс. Человек разумный (страница 20)
Если бы можно было контролировать химическую и электрическую активность нейронов, то, возможно, удалось бы выправлять и различные психические расстройства. И это одна из причин, почему ученые разрабатывают все новые методы получения различных характеристик мозговой деятельности.
Сегодня мозг исследуют с помощью электронных микроскопов и меченых атомов. «Отпечатки пальцев мозга» можно получать с помощью электроэнцефалографии. Важное значение имеет и методика вживления электродов в мозг на длительное время (ее в 1924 году предложил швейцарский ученый В. Гесс). Так действительно удается услышать «голос» каждого отдельного нейрона.
А совсем недавно родилось еще одно направление исследований – термоэнцефалоскопия. В 1983 году впервые в мире советские ученые получили тепловые карты живого работающего мозга. Можно наблюдать, как меняется энергетика мозга, как в работу включаются те или иные его участки по мере того, как мозг решает разные задачи. Идет эксперимент, и на экране сменяют друг друга цветные изображения полушарий мозга – цвет отражает определенную степень разогретости различных зон, а значит, большую или меньшую их активность.
Прислушиваясь к «щебетанию» нейронов, прорываясь сквозь треск, щелканье, пищание, шипение их голосов, ломая голову над частоколом световых ликов, возникающих на зеленоватых экранах осциллографов, продираясь сквозь эхо электрических разрядов, сотрясающих тельца нейронов, когда до них дотрагивается острое жало электрода, распутывая хитросплетения биотоков, ученые стараются уловить все своеобразие и неповторимость пульсирующих, трепещущих, подвластных еще непонятым, не открытым законам нейронных сетей.
И нейрон с нейроном говорит… Денно и нощно не смолкают, не прерываются эти беседы. Их ритмы, темп, характер подчинены жизненным задачам человека, особенностям его физического и духовного развития и состояния. Здесь-то и берут начало истоки, роднички того, что называется сознанием.
«…Это подобно Млечному Пути, вышедшему в круг танцующего космоса. Мгновенно он почти весь превращается в сказочный станок, в котором миллионы светящихся челноков ткут мимолетный, всегда полный смысла, но всегда непостоянный узор, все время изменяющаяся гармония дивных узоров». Так поэтически писал о работе мозга английский физиолог, лауреат Нобелевской премии по физиологии и медицине, исследователь функций нейронов, известный и как поэт Чарльз Скотт Шеррингтон (1857–1952). Он представлял себе сознание «волшебным ткачом» и многие десятилетия пытался разгадать тайный смысл такого «ткачества».
Как действует мозг в целом? Как расшифровать язык нейронных сигналов? Как рождается мысль? Подобные вопросы были поставлены не вчера и полные ответы на них вряд ли будут получены в ближайшее время.
2.5. Оркестр без дирижера
Одно из своих последних выступлений (симпозиум по физиологическим механизмам сознания) английский физиолог и невробиолог Чарльз Шеррингтон (1857–1952) окончил такими словами: «Две тысячи лет назад Аристотель задавался вопросом: как же сознание прикрепляется к телу? Мы все еще задаем тот же вопрос».
Да, непросто, даже уверенно шагая вверх по ступенькам длинной лестницы познания (нейрон – их ансамбли – нейронные сети – отделы мозга – целый мозг), за отдельными деревьями увидеть весь лес – осознать, как рождается человеческая мысль!
Характер возникающих здесь трудностей отмечали многие, в частности, советский кибернетик Михаил Моисеевич Бонгард (1924–1971) – автор программ по распознаванию образов, первый в нашей стране человек, построивший алгоритмы узнавания на основе процедур обучения на примерах.
Представьте, писал в книге «Проблемы узнавания» Бонгард, что к нам пожаловали далеко обогнавшие нас в развитии инопланетяне. Они хотят разобраться в том, как действует (им совершенно незнакомый!) двигатель внутреннего сгорания. Пришельцы все анализируют на языке квантовой физики, язык этот изощрен, сверхточен, способен описать каждую молекулу в отдельности. И все же понять, отчего тарахтит двигатель, инопланетянам никак не удается.
Что такое мышление? Как оно возникает? Как связано с особенностями отдельных людей? Такие вопросы давно стали предметом обсуждения великих умов. К примеру, немецкий философ и математик Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646–1716) описывал сознание как последовательность вспышек или отблесков молнии. Но попытки измерить мысль, «взвесить» ее, оценить числом – все это пришло лишь недавно, когда точные науки достаточно окрепли и привели немало доказательств своей силы.
В XIX веке немецкий исследователь Вагнер пытался познать мозг умерших ученых, полагая, что они гораздо умнее прочих граждан и что это сразу же станет заметно по устройству их мозга. Увы, никаких особых извилин он не обнаружил, все было вроде бы, как и у всех.
Может быть, все дело в весе мозга? Опять же нет! Известно, что мозг Ивана Сергеевича Тургенева весил примерно два килограмма, а у его французского собрата по перу Анатоля Франса – лишь один. Ну и что? Оба были великолепными писателями, оба стали классиками литературы. И спрашивается, как быть с тем безвестных сумасшедшим, мозг которого значительно превосходил мозг англичанина Джорджа Байрона? Кстати, очень вероятно, что мозг неандертальца был тяжелее мозга современного человека.
Отметим оригинальное определение ума, которое в одном из своих писем – публикация писателя Даниила Гранина – дал российский философ профессор Александр Александрович Любищев (1890–1972). «Идиот, – писал он, – не подобен автомобилю, у которого не хватает какой-либо важной части, а такому, у которого все гайки завинчены так крепко, что автомобиль двигаться не может».
Спотыкаться даже на простейших рассуждениях о работе мозга, согласимся, обидно. Психолог, как заметил один ученый, должен завидовать учителю физкультуры: тот точно знает, какие мускулы надо развивать. Психолог же только руками разводит, коль речь заводит о формировании (умственная мускулатура!) ума человека.
И это в наше-то время, время повальной интеллектуализации! Когда все одержимы манией стать образованнее, умнее! Когда в умственную деятельность втягиваются миллионы, когда ум ценится выше физического совершенства, когда маленькие академические городки соперничают по популярности с мировыми столицами! И вот в такое-то время в массовой практике нет ничего, кроме общих рассуждений о разумном чередовании умственного труда и отдыха, кроме каких-то обрывков умственной гигиены.
«Наша способность к самообману по поводу работы собственного мозга почти безгранична, – писал лауреат Нобелевской премии Фрэнсис Крик (1916–2004), – главным образом потому, что часть, о которой мы можем сообщить, составляет лишь ничтожную долю того, что происходит у нас в голове».
В статье «Мысли о мозге» Крик ставит проблему «гомункулуса» – существа, которое должно было бы находиться где-то в человеческой голове и управлять ее работой.
Гомункулус? А может, мозг – это оркестр без дирижера?.. Да, мозг для человека (мозг, познающий мозг!) оказался крепким орешком. И поневоле хочется согласиться с Шеррингтоном. Он считал, что мозг – это последняя из тайн природы, которая когда-либо откроется человеку.
2.6. Сейф с сокровищами
В молодости, входя в студию для упражнений, я всегда запирал за собою дверь. Рядом с нотами я клал какой-нибудь занимательный роман. Затем с левой стороны инструмента ставил коробку вишен, а справа – шоколад. Играя левой рукой, я брал вишни правой и не переставал при этом читать книгу.
После тщательного анализа всех данных, приведения их в систему, которую можно легко обозреть мысленным оком, я выходил из дома в тот час, когда солнце склоняется к закату, и начинал медленный подъем на лесную вершину. Во время такой прогулки и приходило решение проблемы, которую я ставил перед собой. Примерно в таких выражениях знаменитый немецкий физик и физиолог Герман Гельмгольц (1821–1894) рассказывал о некоторых приемах, которые помогали ему делать открытия.
Сможет ли когда-нибудь рядовой – не гений! – исследователь столь же легко распоряжаться своими умственными ресурсами, подчинять их своей воле, умению? Трудно сказать. Но то, что наши мозговые резервы очень велики, что человек редко использует весь свой интеллектуальный запас, всю мощь своего ума – с этим вряд ли можно спорить.
У выдающегося французского микробиолога Луи Пастера (1822–1895) в 46-летнем возрасте произошло кровоизлияние в мозг: все правое полушарие было разрушено. Однако ученый прожил еще 27 лет, плодотворно трудился в науке и сделал свое главное открытие – предложил прививку против бешенства.
Свидетельством огромных возможностей человеческого мозга является деятельность корифеев мысли. Владимир Ильич Ленин завещал потомкам 55 томов «великого и грозного оружия». Все написанное Львом Толстым занимает 90 томов, а ведь он прожил хлопотливую жизнь: воевал под Севастополем, учил детей в яснополянской школе…
Неожиданные стороны интеллекта демонстрируют чудо-счетчики, выступающие на эстрадах с «математическими концертами». Порой они даже бросают вызов компьютерам, хотя быстродействие машины в миллионы раз живее человеческого. И все же мозг человека может оказаться проворнее! Француз Морис Дагбер, его называли «человек-компьютер», к примеру, вызвался решить десять задач (дело было в 1963 году) прежде, чем машина справится с семью из них. И началось бешеное извлечение кубических корней из чисел вроде 48 627 125, возведение чисел в степени (997…). Дагбер (состязание показывали по телевидению) справился с заданием спустя 1 минуту 35 секунд, ЭВМ финишировала (решила лишь 7 задач из 10!) только через 5 минут 18 секунд.