Юрий Бурносов – Железный доктор (страница 21)

— По пути с жижкой будет плохо. У тебя в скафандре запас есть, вот им и пользуйся. Из луж, прудов и ручьёв в Академзоне пить нельзя. В смысле, тебе нельзя — нам-то уже плевать, всё равно тут подохнем.

Хоть это и прозвучало грубо, в полном соответствии с традициями противного Бандикута, но вселило в сердце Володи Рождественского надежду. О нём заботятся. Стало быть, в самом деле не завалят в последний момент. Или же заговаривают зубы, они ведь не дураки…

— Ты уверен, что знаешь, куда нам идти? — спросил тем временем Бордер, проглатывая очередную порцию жуткого бандикутовского спирта. Бандикут с усилием прожевал комок пищи и сказал, вытирая тыльной стороной ладони жирные губы:

— Я-то знаю, а ты меня кончай колоть, лысая башка. Или думаешь, я просто так, со скуки взялся вас по Зоне таскать? У меня других дел полным-полно.

— Сбрешешь ведь, недорого возьмёшь, — усомнился Бордер.

— Сбрешу — шлёпнете, — пожал плечами Бандикут. — Ты же и шлёпнешь, когда сообразишь. Или вон доктор-врач. Хотя он вряд ли, сопливый совсем.

— Этот сопливый тебе колокольню едва не снёс, — ехидно напомнил лысый.

— Вот-вот, — не растерялся Бандикут, — а нормальный мужик снёс бы, не рефлексируя и не задумываясь. Кто я ему? Так, фуфло. Не сват, не брат… Чего не добил-то, а, доктор-врач?

— Да вроде не за что, — честно признался Володя, дохлебывая из банки вкусный нектар. — Ты меня тем более спас. Ну, когда сталтеха завалил. И потом в тоннеле подобрал…

— У вас тут прямо Ромео и Джульетта, — громко расхохотавшись, сказал Бордер. — Друг спас жизнь друга… Может, я вам мешаю, мужики?

— Лысый, иди пописай! — сердито пробурчал Бандикут и швырнул пустую банку в стену пещёры. Жестянка с грохотом отскочила и едва не угодила Бордеру по лысине. Сталкер укоризненно покачал головой, но ничего не сказал, а выдал лейтенанту армган, выбрав наиболее обшарпанный, и пару батарей.

Потом они долго шли по коридорам.

Нет, «шли» — не то слово. Правильнее сказать — пробирались. Бандикут, ворча и бормоча, открыл распределительный электрощит на стене коридора. Обнаружилось пробитое в кирпичной кладке большое неаккуратное отверстие, на которое сталкер указал пальцем и велел:

— Вон туда лезьте, лишенцы.

Первым полез Бордер, за ним последовал Володя. Замыкал шествие Бандикут, тщательно закрывший за собой щит. Тоннельчик был узкий, видимо, какой-то сугубо технический рукав для прокладки труб и кабелей, и ползти по нему пришлось на четвереньках. Рождественский то и дело стукался шлемом о низенький потолок. Периодически под ногами что-то попискивало и протискивалось вдоль стен, топоча маленькими лапками. Перед носом маячили стершиеся подошвы огромных башмаков Бордера.

— Крысы, иху мать, — сообщил сзади пыхтящий Бандикут, отбросив взвизгнувший комок шерсти. — Их тут полно. Наверху-то железяки помаленьку отлавливают, не знаю, на хрена они им… А здесь — живут вон. Есть мутанты, а есть и обычные. К северу белых полно, из институтов, видать, разбежались… Те позлее, а эти смирные, чё.

— Мне всегда было интересно, чего они здесь жрут, — заметил Бордер.

— Может, склад какой распотрошили… Тут с прошлого века ещё бункеры есть, я однажды в такой случайно вылез. Так там на стеллажах — пшённый концентрат, целые тонны. В картонных пачках, самоё то крысам похавать.

— Сам бы похавал. Или продал.

— Успею. Там и мне, и крысикам хватит…

Потом им стало не до разговоров — тоннель за очередным люком был ещё уже и ниже, причём с потолка то капала, а то и лилась струйками ледяная вода. На полу воды было сантиметров двадцать, потому продвигались вперёд медленно и молча, только Бандикут иногда гнусаво матерился.

Володя время от времени вспоминал занятия в академии. Преодоление полосы препятствий не шло ни в какое сравнение с этим подземным марафоном — так, послеобеденная прогулка.

По затопленному тоннелю они шли больше часа. Выбрались внутрь бетонного цилиндра — то ли канализационного коллектора, то ли некого секретного сооружения, не исключено, что и недостроенной ракетной шахты… Рождественский заикнулся было насчёт привала, но сталкеры так на него посмотрели, что он тут же умолк и решил с подобными инициативами больше не выступать.

Из коллектора они по ржавой металлической лесенке поднялись в небольшой зал. Судя по раздолбанным фундаментам, торчащим из пола обрывкам кабелей и остаткам креплений, здесь когда-то размещались некие механизмы или приборы. Куда и зачем их уволокли, можно было только догадываться. Учитывая, что всё происходило в Академзоне, механизмы вообще могли уйти отсюда сами. Подумав об этом, лейтенант поправил на запястье армган и нервно огляделся — а ну как сейчас из-за угла вылезет какая-нибудь жуткая конструкция? Но никто не вылез, лишь Бандикут сказал, болезненно кашляя:

— Всё, щас будем на свет божий выползать. Готовьтесь, православные.

— Это мы на Учёных, что ли? — прикинув что-то в уме, поинтересовался лысый сталкер.

— Примерно там, — уклончиво ответил Бандикут. — Вон дверь, открывайте.

Бордер пожал плечами и принялся откручивать приржавевшие барашки. Володя помогал, а Бандикут стоял чуть поодаль и держал дверь на прицеле своей жуткой пушки. Тактику коротышки военврач понимал: вполне возможно, с той стороны притаился управляемый мудрыми наноботами биомеханизм и выжидает, когда эти смешные, мягкие и тёплые людишки пожалуют к нему в гости.

Дверь с противным скрипом отворилась. В проёме никого не было, только серый свет, руины и заросли металлических кустов-автонов. Точнее, не совсем руины: некоторые дома выглядели практически целыми, в отличие от лунного пейзажа в районе ТЦ. Никакой активности здесь вроде не наблюдалось, но Володя не слишком полагался на свою наблюдательность, а потому решил дождаться, пока обстановку оценят профессионалы.

— Знакомоё место, только я поверху сюда обычно забредал. Тихо здесь как-то, — покрутив носом, словно принюхиваясь, сказал Бордер. — Не нравится мне это. Даже мозгоклюйчиков распоследних, и тех не видать.

— У нас наверху всегда потише было. Это ж не Ща и не Сеятель. По мозгоклюям он соскучился, — с отвращением произнёс Бандикут и сплюнул. — Не хрен пялиться по сторонам, пошли помаленьку. Нам ещё надо Растамана навестить.

— Это ещё зачем? — не стал скрывать удивления лысый. Видимо, он совершенно иначе представлял себе дальнейший путь. — На фига нам Растаман?

— А затем, чтобы ты спросил. Дело у меня к нему. Плюс пускай вон доктора-врача осмотрит. У тебя же армейские импланты вставлены, доктор-врач?

— Да, стандартный комплект… — отозвался Володя, не понимая, к чему клонит дрянной коротышка и при чём тут какой-то растаман.

— Вот, тем более, — наставительно поднял палец Бандикут.

Бордер традиционно пожал плечами и поинтересовался:

— А рассчитываться как с Растаманом станешь? Он, сволочь, скаредный. Ничего просто так не делает.

— Просто так и мышь не пукнет. А с Растаманом у меня свои дела, разберёмся, благословясь. Если хочешь, посиди пока тут, мы с доктором-врачом тебя подцепим, как освободимся. Если раньше твои мозгоклюи драгоценные не подцепят. — И Бандикут радостно захихикал, искренне наслаждаясь очередным образчиком своего нехитрого юмора.

Разумеется, лысый энергик сидеть тут в одиночестве не планировал. Втроём они двинулись вдоль длинного панельного дома, предварительно прикрыв за собой дверь и замаскировав её мусором. Володя с интересом озирался, благо здесь картина была совершенно иной, нежели он видел раньше: почти целые здания, весёленькая детская игровая площадка, на которой даже яркий антивандальный пластик до сих пор не выцвел, ржавые кузова автомобилей, скрюченные и переплетённые между собой засохшие сосны…

Ещё не так давно здесь жили люди. Вон на той лавочке сидели, наверное, старушки, перемывали кости прохожим: «А вон Федька из двенадцатой квартиры опять пьяный прётся, щас ему евонная Клавка задаст!» — «А эта, эта! Юбку напялила, ажно все трусы наружу! Нет, мы такое не носили!…»

На площадке, наверное, играли дети. Вон по тем асфальтовым дорожкам, ныне поросшим металлической дрянью, катались на велосипедах и электромобильчиках. Забивали мячи в небольшие ворота, с которых теперь свисали остатки сетки. На что всё это разменяли? Во имя чего?…

Володя тяжело вздохнул.

С выщербленного асфальта компания свернула на еле заметную тропинку, петляющую среди низенькой желтоватой травы. В шаге от тропинки рос крупный боровик, который удивил Рождественского больше, чем в своё время сталтех. Лейтенант даже остановился и присел на корточки.

— Гриб, — потрясённо сказал он. — Настоящий… Мы такие собирали в лесу, на суп, на жаренку… Соус ещё из них отличный, со сливками если…

— Говорила Маша Пете: «Ты б не ел грибы бы эти»… — пробормотал притормозивший рядом Бандикут. — Хочешь, сорви. Сделаешь потом себе бешамель с бланманже.

— Ты про остров Тайвань слыхал? — серьёзно спросил Бордер.

— Это который в Обском море? — проявил эрудицию Рождественский.

— Он самый. А про ползающие грибы?

— Говорили что-то в части… Но это же сказки?

— Тут всё сказки, — печально сказал Бандикут. — Про белого бычка, про семеро козлят и про чудо-юдо поганое. Отойди-ка в сторонку, доктор-врач.

Володя непонимающе покосился на коротышку, потом поднялся и послушно отошёл. Бандикут вскинул армган и аккуратно, короткими вспышками расстрелял гриб. Тот вспучился и лопнул, превращаясь в угли, вокруг затлела и задымилась трава.