Юрий Бурносов – Вечное пламя (страница 45)
– Э-э-э… Где, простите? – поинтересовался Семен Федорович и поправил на носу несуществующие очки.
– В Грузии. И на Украине был. И в Карелии. – Лопухин внимательно посмотрел на старика. – Врете вы, товарищ краевед. Зря. Выводы какие-то… неверные. Скороспелые. А ведь уж седой человек. Несолидно как-то получается. Украинцы, белорусы, русские, поляки… Все народы – братья. Большая семья. Я где только не был и нигде ничего такого не видел. А вы говорите…
Краевед тяжело вздохнул.
– Это не я говорю, это народ говорит. В сказках своих.
– Сказки всякие бывают. Их разные люди придумывают. А гады везде имеются. Что ж, только их и слушать теперь?
– Нет, конечно, нет. – Старичок увел глаза в сторону. Завозился, устраиваясь поудобнее. – Просто из песни слов не выкинешь. Раз уж так сложилось, то и не сделаешь уже ничего.
– Тоже зря вы так, – опять не согласился Иван. Он чувствовал в себе страстное желание противоречить краеведу. Даже если бы тот заявил что-нибудь совсем само собой разумеющееся, Лопухин нашел бы что возразить. Так уж получалось, что выводы Семена Федоровича сильно расходились с тем, во что верил и чем жил Иван. – Что значит «сложилось»? В этой жизни все от нас зависит. Человек потому и не животное, что все может по своему разумению изменить.
– Да? – Краевед ехидно сморщился. – А вот выбраться вы отсюда по своему желанию можете?
– Не надо передергивать… Я про другое говорю.
Они замолчали. Старик ежился, будто от холода, Иван жевал травинку, а Колька снова забрался на свой наблюдательный пункт.
Так прошел час. Снаружи тоже все было тихо. Только однажды в пределах видимости проехала телега, груженная каким-то барахлом.
– Василь, подлец, – прошипел Семен Федорович. – Конфискует! Гнида голозадая…
Иван не ответил.
Старик прошелся по сараю. Стукнул в двери.
– Эй! Кто там сторожит? Жорка?
– Чего тебе? – лениво отозвались снаружи.
– Когда там комендант приедет?
– Так он тебе и помчался, пятки смазал… – Невидимый охранник фыркнул. – Нужен ты ему, старый пень.
– Но-но! У меня, между прочим, все документы имеются.
– И чего? – В сонном голосе часового послышался интерес.
– И того, что порядок должен быть! Суд, разбирательство. Я вам, паразитам, покажу еще! Развели самоуправство! Комендант приедет, все попляшете у меня. Все ему расскажу. И как девок насиловали, и про грабеж ваш бесстыжий…
– Ага, испужал… Сиди там, не вякай. А не то в нужнике утоплю.
Что-то твердое ударилось в дверь.
Невидимый Жорка зашевелился, устраиваясь поудобнее на сене. Иван представил себе, как КАПОвец натягивает на глаза кепку, ворочается и погружается в дрему, обняв выданную новой властью винтовку, символ и опору этой самой власти. Лопухин подошел к воротам ближе, провел рукой по стене и вдруг понял: часовой лежит прямо тут. Вот голова, плечи… Отлично видимая через щели тень.
Иван легонько толкнул доски. Те качнулись с легким скрипом. Если хорошо ударить ногой – вылетят. Только вот КАПО…
– У вас ножа нет? – поинтересовался Лопухин у краеведа.
– Вы что?! – Тот взмахнул руками, как всполошившаяся большая птица. – Вы что?! Даже если бы и был, я бы вам не дал! С ума сошли?! Это же… Это же… Убийство! Побег! Да из-за вас нас тут… как курей! Порежут и пожгут к черту! Как Жуковку! Или румын каких пришлют, не приведи господи!
– А вы в леса уходите, – подал сверху голос Колька. – В Жуковке мужики так и сделали…
– Какие леса?.. – Старик хотел закричать, но в последний момент сдержался. – Какие леса? Только-только порядок установился! – Он погрозил Лопухину пальцем. – Не думайте даже!
– Да ладно, – Иван отошел от двери. – Ножа-то один черт нету. Да и не достану через щели. Если только штыком. Или вилами… Колька! Вил нету там, наверху?
– Ничего нету, – ответил паренек. – Я уж все облазил. Веревка только…
– Вы точно с ума сошли! – Краевед выпучил глаза. – Что за выдумки? Что за героика?! Это же не шутки! Приедет комендант, он цивилизованный человек, вы ему все расскажете, и все образуется.
Скорее из желания позлить старикашку Лопухин обратился к Кольке:
– Вот сейчас бы твоего черта с вилами… Чтоб он тут потыкал.
– Какого такого черта? – Семен Федорович только руками всплеснул. – Какими вилами?!
– Да такими, которыми он в местные болота тыкал. Что же вы, товарищ краевед, не знаете?
– Это про чертовы бочаги, что ли? – Краевед вмиг успокоился. Казалось, он мог адекватно существовать только в своей работе. – Тут, кстати, они не одни такие, да. Вообще места странные, чертово болото, бочаги, вилы, лес, горка…
– Ворота, – добавил Иван.
– О! И про них слышали! – Старик обрадовался. – Очень интересная история. Тут очень широкий фольклор связан с чертом и болотами. На самом-то деле никакого черта нету, а есть сложное явление природы. Но темные народные массы все склонны приписывать врагу рода человеческого.
– И как же вы объясните эти… бочаги бездонные?
– Ну, молодой человек. – Старик прошелся по сараю, как по кафедре. – Бочаги совсем не бездонные, это просто такая метафора. Есть у них и дно, и научное объяснение…
– Какое же?
– Это карст. Карстовые болота, не такой уж редкий феномен, кстати. Сложная система подземных пещер, каналов. Такой, видите ли, природный фильтр, через который вода проходит и снова возвращается в реки… Как по кругу. А уж людишки наворотили вокруг хиромантии различной. И черт у них вилами в болото бил, и черти там яму рыли, чтобы всю землю белорусскую вычерпать, и сам сатана в эти леса упал, когда его господь бог с неба сбросил… Чего только не понарассказывали. Был я на тех болотах, был. Самые обыкновенные болота.
– Ночью были?
– Зачем же, – удивился краевед. – Днем.
– А гать видели?
– Гать? Какую гать? Сказки это, молодой человек, сказки! Незачем на этом болоте гати ставить. Нехожее болото. Всякая клюква-брусника по краю растет. Там и собирать безопасней. А вглубь только сумасшедший сунется. Для чего?
– Ну, – Иван пожал плечами, – из деревни в деревню ходить, например.
– Ох, тоже мне гости… Зачем, скажите мне? Люди-то ленивые тут. Лес есть, охота там, грибы-ягоды… И ладно. Уж если кому захотелось в другую деревню сходить, так проще болото обойти, чем целую гать городить. Это тоже сказка – Чертова гать. Хотя вот каждый второй ее тут видел. А попроси показать, так тут же у всех память отбивает… Такая вот метаморфоза! – Старичок засмеялся.
– А вот я слышал, что на гатях следы вырезают. Ну, вроде в старые времена такой был обычай….
– Был, был… – Краевед снова уселся в сено, отмахнулся. – Это как кресты на кладбище. Знак.
– Получается, обычай был, а гать – нет?
– Почему же? Была гать, конечно, давно… Но сейчас нету ее.
– А почему след, а не тот же крест или там… какие-нибудь черточки?
– Ну, это очень старый обычай. Даже древний. Уходит корнями в века, когда христианство еще только-только зарождалось. А когда оформились кладбища в нашем нынешнем понимании этого слова, то хоронили в болотах людей… как бы так сказать, не самых достойных. Тех, над кем кресты ставить вроде как и грешно. Но чтобы обозначить это место и закрыть, так сказать, покойному путь в мир живых, к месту его приковать, рисовали знаки. След. Или резали. Это в разных местах по-разному. Вот так, молодой человек.
– А почему именно след? Почему не какой-нибудь другой символ? Я хочу сказать, что есть символы и попроще… Колесо какое-нибудь.
– Смерть, молодой человек, это ведь переход. – Старичок хитро поглядел на Ивана. – Даже материалистическая теория этого не отрицает. Переход от активного существования к, так сказать, пассивному… А если это переход, то и символ должен быть такой. Соответственный. Понимаете? След. Именно след, а не колесо какое-нибудь. Колесо – оно куда толкни, туда и покатится, а у следа направление есть. Так и рисуют, в одну сторону. Чтобы, значит, покойный не вернулся.
– А если в обе стороны? – с замиранием сердца спросил Лопухин.
– Не бывает так. – Семен Федорович засмеялся. – Иначе, получается, что переход в обе стороны. Ну, это, конечно, в теории. Мы-то знаем, что после смерти никаких переходов не бывает. Но древним людям казалось, что обязательно должно быть что-то…
– Значит, вы не встречались с переходами… тьфу ты, с такими местами, где в обе стороны следы ведут?
– Вот знаете, молодой человек, вы бы лучше не по лесам бродили, а зашли к краеведам нашим! И получили бы понятный, систематизированный материал. А то наслушались черт знает чего… Вы поймите, народ тут темный! Леса, болота, медведи… Темный народ! Такого понарасскажут… а вы потом опубликуете. Получится неудобно.
– Но разве легенды и сказки не народ придумывает и рассказывает?
– Нет… – Старичок замахал руками. – То есть да. Но надо же понимать, молодой человек, что это не просто так, наслушались по хуторам, и готово! Тут важна система. Что-то в нее укладывается, что-то нет… Иначе получаются всякие чертовы гати, чертовы ворота… А вы их видели? Сказка сказке рознь! Одно дело – Баба Яга, в которую при всем желании верить нельзя. А другое дело – Чертова гать, которая, по слухам, умершего может вернуть! И человек слаб! Да! И темен! Особенно здесь. И ходят потом по болотам, топнут! Вы понимаете, какая ответственность ложится на наши плечи?!
– Я как-то об этом не подумал… – Лопухин неожиданно смутился. Хотя вроде бы и статьи у него в планах никакой не было, а как-то неудобно стало.