Юрий Бурносов – Новая Сибирь (страница 42)

Но сейчас было не до баб. Антон вспомнил, где и зачем находится. А окончательно его убедил все тот же Золотой, открывший ногой дверь в халупу и крикнувший:

— Подъем! Война!

Антон выбрался наружу. Войско Мокрушина стояло на плацу во всей красе и, если честно, выглядело куда серьезнее, чем подозревал Антон. Ну да, правильную сторону выбрал. Даже автоматы есть, и пулемет ПКМ. Форт по всем правилам брали ночью, точнее, очень ранним утром. В четыре часа, как известно, самый сон, человеку трудно очухаться, когда его разбудят.

Антон встал в строй, но к нему тут же подошел Золотой и сказал:

— Ты пойдешь вперед. Ты знаешь, что там и как внутри, а если дернешься, чего тоже нельзя исключать, то наши тебя вальнут. Вот они, Кузя и Блесна.

Кузя и Блесна на Антона хорошего впечатления не произвели. Два урода с посеченными шрамами мордами, компания еще та. Но отказываться не пристало, Антон кивнул.

— Кузя старший, — добавил Золотой.

Хрен с ним, старший так старший. Что уж теперь выбирать…

— Пошли!

Ориентируясь на спину Кузи, Антон побежал на построение. Выслушав короткий инструктаж по взятию форта Ирины Ивановны, Антон вскинул на плечо свой починенный ИЖ и присоединился к Кузе и Блесне.

Накрапывал дождик. Бил по капюшону, размывал землю под ногами.

— Ну, Кловун, готов? — спросил Кузя.

— Готов.

— Пошли тогда. И смотри, если чего — не обессудь. Ты вроде как прописался у нас, но доверия полного пока тебе нету.

— Да я понимаю, Кузя, — мирно сказал Антон. — Не волнуйся, все будет в ажуре.

— В ажуре так в ажуре, — не стал спорить Кузя. — А ружье дай-ка лучше мне. А то нехорошо получается: я старший, и с пикой, а ты молодой, и с ружьем.

— Держи, — Антон протянул ИЖ. — Осторожно, там курок на верхнем стволе чиненый, не родной. Я проверял, вроде нормально работает, но, случается, сам срывается — если стукнуть прикладом сильно или уронить. Чтоб ты, если что, на меня не грешил.

— А это правильно, что предупредил, — понимающе кивнул Кузя. — В самом деле, мог и на тебя подумать. Буду внимательнее, Кловун.

Блесна так ни слова и не сказал, молчал, покуривая вонючую самокрутку. Самокрутка была хитро вставлена в дырку между верхними передними зубами.

Они тронулись в путь. В темноте было идти трудно, к тому же земля очень скользила под ногами. Однако Кузя вел уверенно, видимо, хорошо зная местность. Давно, что ли, готовились? Скорее всего. Ну не могли такие люди, имея рядом вполне благоденствующий по нынешним меркам объект, ограничиться сбором с него дани и не разработать план захвата… Так что Антон правильно выбрал сторону, чего уж там Матросу было устраивать проверки. Дураку понятно, что форт не выдержит, хоть там и народу больше. Народ народом, но одно дело — поросенка приручать или зерно сеять, и совсем другое — воевать и командовать. А ведь Ирина Ивановна при желании могла бы с Матросом сговориться, наверное. Баба-то она непростая, даром что обычный фельдшер. Есть у нее командирская струнка, вдвоем бы с Матросом они всех бы в кулаке держали. К тому же это мужики на пару править не умеют, а мужик с бабой — ого-го!

Блесна поскользнулся, ухватился за сухое деревце, с треском сломал. Кузя вполголоса выматерился и добавил:

— Кто еще чем-нибудь треснет, того я сам так тресну, что зубы за километр улетят!

К забору они подобрались именно там, где и рекомендовал Антон. Дело оставалось за малым — перебраться, открыть ворота, тихонько снять часового, если таковой имеется. У Блесны с собой был специальный штурмовой крюк со ступенькой, сделанный из согнутого должным образом арматурного прута. В самом деле, заранее готовились, причем весьма обстоятельно.

Блесна уже хотел воспользоваться своим осадным инструментом, но Кузя остановил.

— Дернем для успеха, — шепотом сказал он и вынул из кармана стеклянную бутылку-четверочку с завинчивающейся пробкой. — Спиртяжка!

Именно эта четверочка и натолкнула Антона на мысль. Точнее, на воспоминание о прочитанной бог весть когда книге Юрия Германа про милиционера Ивана Лапшина. К тому же первому Кузя протянул бутылку Блесне, и тот, держа в руке арматурину, хотел уже прислонить ее к забору, чтобы отвинтить крышечку, но Антон протянул руку:

— Давай.

Блесна отдал ему железяку, открыл бутылку и сделал глоток. Удовлетворенно кивнул, протянул было спирт Кузе, но Антон перехватил, сказав:

— Я чуток хлебну, а остальное командиру.

— Сечешь, — расплылся в улыбке Кузя.

Антон отпил немного вонючего спирта, с трудом проглотил, потряс головой. Мерзость…

— Эх, студент… Кловун… — по-отечески оценил его неопытность Кузя, раскрутил бутылку винтом и присосался к ней, запрокинув голову.

Именно этого и ждал Антон. Он с силой ударил кулаком, с размаху, сверху по донышку бутылки, как если бы забивал молотком гвоздь. Кузя коротко вякнул, давясь зубным крошевом и кровью, отшатнулся и врезался спиной в забор.[3]

Арматурина по прежнему была в руках у Антона, и он с размаху ударил ей в живот Блесну, не успевшего среагировать не происходящее. Блесна согнулся, Антон врезал ему по голове, потом — еще раз. Уголовник мягко плюхнулся в грязь.

Дергающегося и хрипящего — видимо, спирт попал в дыхалку — Кузю Антон с отвратительным хрустом огрел прутом поперек лба. Кузя еще сильнее задергался и неожиданно расслабился, сильно запахло дерьмом.

— Сволочь… — тихо сказал Антон и подобрал упавшее рядом с телом ружье. Кажется, с ним было все в порядке.

Блесна лежал без движения, то ли мертвый, то ли оглушенный.

«Хватит, наигрались», — подумал Антон и разрядил ему в лицо ствол, тот, что с нормальным курком.

Грохнувший выстрел стал своего рода сигналом, за стенами тут же вспыхнули факелы. Антон, закинув ружье за плечи, прицепил к забору так пригодившийся прут и, сунув ногу в петлю, вскарабкался наверх. Спрыгнул на другую сторону и тут же получил чувствительный удар под дых. Хотел было крикнуть, мол, не бейте, мужики, но не сумел и не успел — прислали еще раз, в челюсть. Грохнувшись на какие-то деревяшки, Антон, откатился в сторону, потеряв притом ИЖ, и, задыхаясь, проскрипел:

— Это я, городской… Не бейте…

Его рывком подняли, осветили.

— Антоха! — обрадовался бывший участковый Малина.

— Вы ж знали, что я… — кхекая, пробормотал Антон. — Я же предупреждал…

— Да мало ли, лезет кто-то… Лучше перебдеть… — развел руками Малина.

Со всех сторон тем временем слышались крики, редкие выстрелы, в небо ушла длинная автоматная очередь — почему-то трассирующими. Атаку, судя по всему, сорвали вовремя, на подходах. Освещенные факелами нападавшие со стен смотрелись как на ладони, и здесь им не помог бы даже ПКМ.

Все еще сгибающийся от боли под ложечкой и нехватки воздуха — умел бить чертов мент! — Антон подобрал ружье и потрусил в сторону «их» домика. Бывший участковый последовал за ним, предусмотрительно сняв с забора штурмовую железяку.

Как выяснилось, довольно значительная часть мокрушинских все же смогла пробиться на территорию деревни, развалив стену в неудачном для защитников месте. То ли подгнила там стена, то ли оказалась плохо сложена… Начался позиционный бой. Точнее, сражались малочисленные обладатели огнестрелов, а остальные ждали, что из этого выйдет.

Возле «своего» домика Антон наткнулся на Фрэнсиса.

— Лариса внутри, с ней все в порядке, — без обиняков сообщил тот. — Кирилыч тоже. А ты как?

— Видишь — живой.

— Получилось?

— С грехом пополам. Слышишь, пальба…

— Слышу, — сказал камерунец и вытащил из объемистых карманов гранаты: те самые РГД, подаренные забредшими в гости офицерами-ракетчиками. Карманная артиллерия. Антон, балда такая, о них как-то даже успел забыть. — Бери пару, пошли. Устроим сюрприз этим ублюдкам.

Сюрприза хватило всего одного. Метко брошенная Фрэнсисом граната ушла за угол крайнего дома, откуда периодически постреливали ПКМ, пара автоматов и ружье. Блеснуло, ухнуло, простучали по бревнам осколки, и стало тихо. Лишь кто-то жалобно скулил. По стеночке к месту взрыва проскользнул незнакомый Антону мужик с топором, осторожно заглянул за угол, потом, уже смелее, завернул туда. Скулеж тут же прекратился, а мужик вышел обратно и сказал, помахивая топором:

— Всё, готовы субчики.

Оставшихся уголовников отлавливали по деревне. Одни почти не сопротивлялись, другие, напротив, понимали, что ничего хорошего их не ждет, и потому отбивались до последнего. Антон едва не подстрелил кого-то, пробежавшего по крыше ближнего дома, но не попал.

Мимо протащили вырывающегося толстого дядьку, взахлеб объясняющего:

— Дима, Дим, ты ж меня помнить должен! Я в Мокрушино на углу жил, где колонка! Семенов я, Семенов!

«Интересно, что с этими-то будет? — подумал Антон, имея в виду „коренных“ мокрушинских, выступивших на стороне нападавших. — Наверное, тоже ничего хорошего. Хотя надо посоветовать Ирине Ивановне, пусть отрабатывают свои злодеяния ударным трудом. Все больше толку, лишние руки не помешают…»

Ирина Ивановна как раз попалась на глаза — серьезная, с тесаком в руке — поэтому Антон решил отложить разговор до более удобного момента. Он вернулся к дому и поднялся на крылечко, решив, что на сегодня с него достаточно баталий.

Открыл дверь — чего ж так темно-то внутри? — и сказал:

— Привет, Лара.

— Привет, Кловун, — отозвался из темноты знакомый голос Матроса.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ