Юрий Бурносов – Алмазные нервы (страница 67)

— Закончилась, — возразил я, наблюдая, как на место старых, казенных встают новые, совсем новые НЕРвы. Мне показалось, что кровь так и не отмылась с этих тускло мерцающих микросхем. Или это я снова залил их своей собственной? — Теперь все закончилось… Здесь и сейчас.

— Так вы не ответили… Зачем вам это?

— Ответил. Я не знаю. Я действую, повинуясь интуиции. Только и всего.

Знаете, Шептун, когда носишь в себе целый муравейник чужих мыслей, появляется чувство, что знаешь, как нужно поступить дальше. Это интересно только со стороны. А изнутри это слишком тяжело. Я изрядно устал быть одновременно одиноким неудачником-программистом, потерявшим все и всех, бывшим экстремистом и кучей Искусственных Разумов, рассеянных по всей Земле и ее орбите. Я могу прогнозировать развитие событий как на год, так и на несколько минут вперед. Могу найти нужные слова, чтобы повернуть вспять людские реки. Могу повелевать и получать доступ к любой информации. Ведь ЭТО прогрессирует. Может быть, кому-то это и доставило бы удовольствие, пошло бы на пользу. К сожалению, я не тот человек… Я могу очень многое, но только не могу потерять себя… Не найти, а потерять, так, чтобы насовсем. Раствориться в этой многоголосице, Просто я надеюсь, что это, — я указал на Алмазные НЕРвы, облитые по краям заживляющим раствором, — мне поможет. Итак, ваша часть договора почти подходит к концу. Везите меня к тому месту, которое я вам назвал… И задавайте вопросы. Вам ответят.

После чего я просто ушел в тень, став речевым транслятором Матрицы.

Странно, но в последнее время мое мироощущение состоит из одних только пробуждений.

Я очнулся в жестком кресле. В лицо мне бил холодный и влажный ветер. Слышался громкий шелест травы. Удивительно, какие громкие звуки может производить трава.

— Готов? — спросил невидимый Шептун. — То самое место?

— Да, — ответил я и повернул голову.

Шептун сидел в таком же кресле и рассеянно вертел в руках пустой бокал. Заходящее солнце делало стекло красным, а физиономию Шептуна еще более отрешенной.

— Ну что? Можем начать полевые испытания? Я с удивлением услышал в голосе Шептуна волнение. Впрочем, можно ли верить этому голосу?

— Начнем…

— Скажешь что-нибудь?

— Не уверен… — Я встал. — В такие моменты, наверное, принято говорить всякие возвышенные вещи? Что-нибудь мужественное до слез и банальное до тошноты. Я, наверное, помолчу. Ты получил ответы на свои вопросы?

— Ага… — Шептун не выглядел довольным. — Информация становится дешевым товаром. Раньше на получение этого объема я бы затратил годы анализа, пиратства, сбора слухов… Слишком легко. Просто.

— Конфета оказалась горькой? Он усмехнулся:

— Скорее чересчур сладкой.

Я не слушал его. Я смотрел вниз.

Мы расположились на краю обрыва. Километрах в двадцати западнее города. Где-то далеко на дне обрыва располагалось рукотворное озеро… Влезать в воду никто не отважится, но место красивое, красивое и зловещее место, особенно в лучах заходящего солнца.

Позади меня копошились техники, протягивая толстые силовые кабели от мобильной генераторной станции. К моим новым НЕРвам уже тянулись тонкие жилы соединительных шнуров от небольшого, но достаточно мощного терминала. Жилы, подобно пуповине, соединяли меня со старым миром…

А Ветер погладил меня по волосам рукой Мартина. Я простил ему все его маленькие неправды и тайны. Ветер смеялся смехом Ильи-Тройки, который так ничего и не сказал перед тем, как встать с окровавленного пола и уйти насовсем. Ветер удалялся от меня в сторону обрыва, вызывая в памяти походку смелой чернокожей девушки Буду. Ветер скакал вокруг меня, метался огнем в полыхающем окне. Бесконечная пляска разочарований. Ветер смотрел на меня глазами моих же потерь. Кричал, вызывая в памяти голоса погибших. Звал меня в свое безвременье…

Сквозь многоголосицу я услышал, как шумят вертолетные лопасти. Меня настигала новая петля земного существования… Но я хотел одного… Обрубить канаты, что связывали меня с человеческим миром.

И торопясь, в нелепом страхе, что мой уход в вечность кто-то может остановить, я махнул рукой Шептуну. Как машет жертва жрецу: «Давай…»

И мир потерял для меня всякую ценность. Окончательно.

49. Мыльников Мартин

Старший лейтенант Службы внешней разведки

Когда наши ребята прыгнули вниз, ловко скользя по десантным канатам, я едва сдерживался, чтобы не прыгнуть в первой же пятерке. Что было бы в корне неверно. Впрочем, на правила мне было сейчас наплевать, как было наплевать на них час назад, когда я дал в рыло «полкашу», который только что поздравил меня с «удачным продвижением по службе».

Я не прыгнул в первой пятерке еще и потому, что меня опередил Таманский.

Люди Шептуна даже не сопротивлялись, когда наши парни начали вязать им локти.

Сам Шептун сидел в кресле, неудобно выставив вперед скованные наручниками руки.

— Здравствуй, Мартин! Ты сильно изменился с тех пор, как я видел тебя в последний раз.

— Привет, Шеп. Да, последний раз ты меня видел, когда я сиганул с этим психом в шахту лифта… Я, наверное, смешно смотрелся? — сказал я, снимая с него браслеты.

— Нет, почему же… Очень даже эффектно. — Шептун подпер голову ладонью. — Если не секрет, как ты выбрался?

— Ну… Не всему же учат в академии. Кое-что можно взять и с улицы. Например, то, что в шахте лифта, на противоположной стороне, есть такая лесенка, за которую можно в принципе ухватиться, только нужно сильно толкнуться ногами. А японец отвалился сам…

— Угу… Занятно, — сказал Шептун, как мне показалось, он ни капли не удивился. — И что же ты собираешься делать дальше?

— Ну… Дальше в зависимости от того, что вы сделали с Артемом. Я не думаю, что вы тут с ним чай пили.

Шептун состроил довольно кислую гримасу.

— Нет. Чай мы точно не пили… А может быть, кто-нибудь знает ответ, что мне теперь делать с боевиками из одной влиятельной корпорации, которые, согласно достоверной информации, уже вышли на мой след?

Вопрос был не ко мне, а к Константину Таманскому, который стоял позади меня.

— Шеп, где Артем? — Это уже Костя.

— Хороший вопрос, Таманский. Очень хороший вопрос… — Шептун махнул куда-то в сторону.

Но я и сам увидел его.

Он сидел на краю обрыва, вытянув вперед руки. И улыбался. Я в жизни не видел ничего страшнее этой улыбки.

— Что ты с ним сделал? Сука!!!

И мы с Шептуном покатились по траве…

Разнял нас Костя Таманский. Как ему это удалось, я так и не понял. Но удалось. И теперь мы сидели на земле, как два подравшихся ребенка.

Шептун говорил, а я, почти не слушая его, смотрел на Артема… На его неуверенные движения, на улыбку, которой никогда у него не видел, на взгляд, каким он никогда не смотрел на меня. Я рассматривал его и ясно понимал, что случилось то, чего я предположить не мог. И поправить тоже не мог. Перед этим бессильно проклятое человечество, в делах которого я так глубоко погряз. А вот он нет. Его не засосала людская трясина, не втянула, не растворила в себе, подчиняя и обрабатывая… Именно это и притянуло меня к нему. Его самоубийственная необычность. Оторванность от всех.

— Что ты сказал? — спросил я Шептуна.

— Когда именно?

— Последнее…

— А… Я сказал, что Алмазные НЕРвы — это просто ворота. С тонким механизмом открывания. Скажем, на нас с тобой не сработает. Просто не будет работать — и все. А вот на него…

— Сработало, — докончил за него я.

— Ага… Только… — Он замялся. — Сработало, как я понимаю, в оба конца. Теперь он там, а… ЭТО здесь. Ты бы присмотрел за ним. Тебе вроде как привычней… — И Шептун кивнул в сторону того, кто сидел на краю обрыва, неуверенно пробуя руками воздух.

Я встал. Ко мне тотчас подскочил связист и зашептал на ухо. Я кивнул.

— Шеп, по поводу систем безопасности корпорации «Ультра Якузи» можешь не беспокоиться. — Никогда бы не подумал, что мой голос может быть таким сухим. — Штаб-квартиры корпорации только что уничтожены с орбиты. Согласно официальному заявлению, это террор. Некая промышленная террористическая организация временно подчинила себе боевой спутник. И воспользовалась этим для уничтожения штаб-квартир корпорации соперника. Ведется следствие.

— Значит, не врал… — непонятно кому сказал Шептун, а затем обратился к Таманскому: — Слушай, что ты подменил оригинал НЕРвов на муляж, я понял, но зачем ты мне наплел про то, что их два?

— Пьяный был… Да ты бы и не взял без этого… — устало отозвался Таманский.

— А почему я никогда не видел, как ты с картами управляешься? И зачем тебе все это было нужно?

— Без понятия… — тем же тоном произнес Костя. — Теперь уже без понятия.

Я сидел около него. Около этого самого близкого и абсолютно недосягаемо далекого от меня человека. Я даже не знал, любить его или ненавидеть. Что такое человек? Где прячется его душа? И есть ли она? Разве наша жизнь не самая ржавая, грязная, поросшая водорослями цепь случайностей? И если это так, то где тот якорь, к которому она ведет?

Он протянул руку вперед. Повел ею вверх, вниз… Задрал голову и произнес таким знакомым мне голосом:

— Ветер. Больше ничего.

50. Я из Зеленограда

Эпилог

Маленький человек спросил меня:

— Кем он стал?

Почему-то он облек вопрос именно в такую форму. «Кем». Я сразу понимаю, о ком он говорит.