Юрий Бурносов – Алмазные нервы (страница 5)
— Не знал…
— Ага, я заметил. Так вот. Этот чувак работал над НЕРвами всю жизнь. Это было смыслом его существования. Мне кажется, что это стало для него искусством. В полном смысле этого слова. Он и разработал Алмазные НЕРвы. А когда… Ну, короче, когда директорат «Ультра График» порешил, что этот парень не нужен, парню пришлось линять. Что он и сделал. Теперь ныкается от трапперов «Ультры».
— Ну а мы тут при чем?
— Ты понимаешь… Я точно не могу сказать, в чем тут дело… Но «Ультра» порешила не выпускать Алмазные НЕРвы на рынок. И вообще прикрыть это направление. По крайней мере, на некоторое время.
— Почему?
— А я не в курсе. Что я тебе, президент совета директоров?
— А интерес твой в чем?
— Мой? — Тройка ухмыльнулся. — Деньги, конечно. Какой еще может быть интерес в таком деле? Ну и всякие соображения патриотического толка.
— Здорово! А мой интерес тут в чем?
— Твой? А я не знаю. Просто ты займешься этим делом. Ты программер? Программер. Вот и займись.
— Мне это не интересно. Я не хакер. Если хотя бы половина того, что говорят об Алмазных НЕРвах — правда, то понадобиться они могут только хакеру.
— Слушай… Ты мне должен. Так?
— Так… Так это что, ты мне такой должок навесил? Тройка, зараза, ты совсем сбрендил?!! Я не боевик… Уже. Я программист в МИДе! Я в такие игры не играю.
— А ты что себе вообразил? Погони киберов-убийц? Сексуальная связь с уличным самураем? Общение на ассоциативном уровне с наркоманом-дельфином? Ты чего-то слишком обольщаешься на свой счет. На дворе, знаешь ли, двадцать первый век…
— Всего лишь… — вставил я.
— …и ничего подобного от тебя не ждут, — продолжил Тройка. — А ты просто пойдешь и поговоришь с этим чуваком. И решать, что дальше делать, сам будешь. Потом.
По тому, как он это сказал, мне стало ясно, что все описанное им ждет меня в совсем недалеком будущем. Отлично понимая, что пожалею об этом миге, я сказал:
— Ладно. Говори, куда и с кем?
— Ты очень испорченный тип, — ухмыляясь, произнес Тройка.
6. Константин Таманский
Независимый журналист
34 года
— Дайте попить, — попросил я. Язык слушался плохо, как и должно быть после внушительной дозы Л-56. Чертов негр вколол мне как минимум миллиграмма два. 9.16 по Москве. Долгонько же я валялся.
— Пиво, вино? — спросили из темноты.
— Сок. Или просто воду, если сока нет. Человек в темноте ничего не ответил.
— Протяните руку, я подаю вам стакан.
Я взял высокий холодный цилиндр. Это был сок — кажется, манговый, дешевый, из концентрата. Дерьмо, конечно, но лучше, чем ничего. Все равно вкуса я почти не почувствовал — все во рту онемело.
— Может быть, включим свет? — промямлил я. Язык шевелился уже лучше, но все равно говорить оказалось трудно. — Не будем играть в шпионов, я все равно вас прекрасно вижу. Около сорока, плотного телосложения, прическа «апостол», русые волосы, одеты в блейзер синего цвета и джинсы.
— Вот черт.
Человек в темноте махнул рукой. Стенные панели мягко засветились.
— Никтолинзы? — поинтересовался он.
— Естественно. Не совсем удобно, достаточно дорого, но иногда, как видите, может пригодиться. Кстати, прошу отметить мою честность. Что мне мешало броситься на вас, наивно полагающего, что я ничего не вижу?
— И верно — что?
— Мы же не в компьютерной игре… Во-первых, я не знаю даже, где нахожусь. Во-вторых, где гарантия, что в комнату тут же не вломились бы человек десять отборных головорезов? Я, как видите, далеко не атлет. В-третьих, у вас и пистолета-то нет, чего ж на вас бросаться? Да и потом, если бы я был вам нужен не живой, а мертвый, ваш негр вколол бы мне не два миллиграмма, а все десять.
— Разумно. Что ж, раз вы меня теперь видите, разрешите представиться. Ягер.
— Просто Ягер?
— Карл Ягер. А вы — Константин Таманский, вас все знают.
— Так уж и все? — Я улыбнулся.
— Все те, кому нужно знать.
— И что же вы хотите, господин Ягер?
— Бог мой, да ничего особенного. Посидите, отдохните. К вашим услугам — и хлеб и зрелища. Смотрите, читайте, ощущайте… Впрочем, как я знаю, вы любите старые книги. У нас тут есть небольшая библиотека, я вам сейчас покажу…
— Не утруждайтесь, господин Ягер. Вы так и не ответили мне: что я здесь делаю?
— Объясняю: вам ничего не угрожает, через несколько дней вы сядете в свою машину и спокойно поедете в Москву. Вы ведь ехали в Москву, не так ли? Госпожа Энгельберт, конечно, будет волноваться, поэтому вы можете связаться с ней. Пожалуйста, вот пульт. У нас тут глушилки, так что ваша личная связь не сработает.
Он подал мне маленький пульт «Филипс». Я набрал номер Ласточки.
— Госпожи Энгельберт нет дома… — завела было Линда, но я перебил:
— Это Таманский. Быстренько дай мне хозяйку, крошка.
Линда хихикнула (это мне определенно начало надоедать), ее сменила Ласточка.
— Что за шутки? — рассерженно спросила она. — Ты где?
— К сожалению, не могу тебе сказать, ибо не знаю, — со вздохом сказал я. — У достаточно милых людей, которые пригласили меня в гости посредством вливания Л-56.
— Ты серьезно? — Боже, она, кажется, волнуется за меня! — Где ты конкретно?
— Конкретно я не знаю, где я. Со мной тут некий господин Ягер, но я уверен, что его на самом деле зовут вовсе не так. — Ягер удовлетворенно кивнул. — Судя по всему, у них нет никаких злобных намерений. По крайней мере, меня обещают отпустить через несколько дней.
— Цель?
— А черт их знает. Просто я кому-то не нужен в Москве. Причем не нужен в течение нескольких дней, а не на всю жизнь. Посему не дергайся и ничего не предпринимай. Сам разберусь.
— В таком случае желаю успеха.
Она отключилась. Я вернул Ягеру пульт.
— Теперь я вас ненадолго покину, — сообщил он, поднимаясь. — Сейчас вам принесут завтрак. Что вы предпочитаете?
— Лангустов, — брякнул я. — Остальное — на ваше усмотрение.
— Хорошо, — серьезно кивнул Ягер и удалился. Дверная панель с еле слышным шипением закрылась за ним.
Я осмотрелся. Комната примерно три на четыре, окно закрыто ставней. Кода я не знаю, посему окно не открою, ну и черт с ним. Из мебели — диван, на котором я лежу, ажурный столик и несколько кресел, разбросанных по комнате. Стены светятся мягким оранжевым светом, на одной — копия Раиса, весьма неплохая, дорогая, должно быть. Кажется, это называется «Париж весной». Или «Лондон осенью» — сплошь серые прямоугольники в тошнотного цвета дымке.
Я был немного знаком с Райсом. С виду это вполне приличный человек, с брюшком, в дорогом костюме. Единственное, что выдавало в нем модного художника, — большая агатовая брошь на лацкане пиджака и безумный взгляд слегка скошенных к переносице зеленых глаз. На приеме у Джулиуса Макбреннера Третьего Райс весь вечер хлебал шампанское, в огромных количествах пожирал креветочные крекеры и тосты с икрой, а к полуночи нарезался и был унесен прислугой в комнату для отдыха. Тут же какой-то тип с желчным лицом искусствоведа принялся рассказывать вполголоса — так, чтобы сохранялась видимость тайны, но слышали все присутствующие — о том, что вместо глаз у Райса супердорогие заказные сканеры, которые позволяют видеть недоступное большинству людей. Может, и так. Что до меня, то подобную белиберду я могу нарисовать и сам, причем десятка три за вечер… Но я не Райс.
Поэтому, видимо, Райс сейчас и хлещет шампус на очередной вечеринке, а я сижу здесь и жду, когда меня прикончат. А может, и нет.
Появился парень в голубом комбинезоне со знаком кибера на груди. Он принес поднос, на котором я с удивлением обнаружил настоящего лангуста. К лангусту прилагался овощной салат, несколько кусочков черного хлеба, бутылка «шардонне», тут же дымился горячий кофейник и лежали на блюдце булочки.
— Благодарю, — сказал я киберу. Тот ничего не ответил, поставил поднос на столик и удалился.
Полагающегося к лангусту набора вилочек мне не дали, я разодрал его просто руками. В конце концов, меня никто не видел, а если и видел, тоже ничего.
Когда я допил кофе, то почувствовал, что все не так уж плохо. Вот теперь можно полежать, покурить и подумать.
Закурив сигарету, я посмотрел, куда стряхнуть пепел. Вакуумной пепельницы ни в столике, ни в подлокотниках кресел не обнаружилось, и я в конце концов стряхнул его прямо на пол. Пусть Ягер убирает.
Значит, так. Мотоциклисты и парни Ягера — разные команды. Те работали слишком по-дурацки, а ягеровцы — просто идеально. Совпадение.