Юрий Бурносов – Алмазные нервы (страница 45)

Звонок в квартиру Владимира Федоровича был мелодичным и звонить в него долго было истинным удовольствием.

Дверь открылась не сразу, но быстро. Не знаю, ждал начальник отдела безопасности такого визита или нет, но вид у него был не слишком удивленный. Не в пример тому виду, который он заимел через несколько секунд, когда я прижал его к стенке «береттой» и в открытую дверь ввалились еще двое. Один из них рванул в глубь квартиры, распахивая двери и застыв возле одной, видимо двери спальни.

У Владимира Федоровича была жена, которая мирно спала, и дети, которых сегодня дома не было. Это было к лучшему.

Еще у господина Стройгуева был замечательный кабинет, обшитый деревом. Там было тихо, но что-то мешало разговору. Вероятно, обилие звукозаписывающей аппаратуры за деревянными панелями. Поэтому я посадил Владимира Федоровича на кухне. Таманский находился неподалеку, возле спальни, где мирно спала супруга. Мартин что-то вытворял с системой безопасности квартиры, что-то прокручивал на пленке, что-то стирал.

— Итак, Владимир Федорович, вы, кажется, хотели меня видеть?

Стройгуев сидел на стуле посреди кухни и совершенно спокойно смотрел на меня как-то рассеянно. Не нравился мне этот взгляд, поэтому я держал своего бывшего начальника на прицеле.

— Не паясничайте, Артем. Чего вы хотите?

— Да в общем-то ничего такого. Мне не нужны ваши деньги, не нужна даже ваша жизнь, страшные тайны Министерства иностранных дел мне тоже не нужны. Нужны только ваши ответы на несколько вопросов. И заметьте, меня не интересует ваше мнение по поводу того, что я нарушаю закон, угрожаю вашей жизни и вообще веду себя непочтительно. Поэтому не утруждайте себя чтением моралей. Я уже не нахожусь в вашем подчинении и за последнее время насмотрелся многого — несколько устал. Если вы собираетесь упорствовать, проявлять несгибаемое мужество, то знайте, что идеи допроса третьей степени с пристрастием меня не пугают. Это понятно?

— Понятно. Но я не понимаю, почему вы пришли ко мне.

— О, это очень просто. Именно ваши сраные особисты дали толчок моим основательно забытым криминальным склонностям. Я, знаете ли, существо свободолюбивое, и мне не нравится, когда мне присылают на дом ребят из особого отдела. Вы сделали первый ход без объяснения причин, теперь моя очередь.

— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

— Владимир Федорович, давайте не будем уходить от сути вопроса. Что вам было от меня нужно?

— Только вернуть вас на рабочее место, переговорить с вами…

— Вернуть на рабочее место?! На рабочее место, Владимир Федорович, с боевиками не возвращают!!! Я очень серьезно спрашиваю. У меня, к сожалению, мало времени.

— Я вам уже ответил. Мне вы были нужны на рабочем месте.

— Зачем?

По лицу начальника отдела безопасности я понял, что на этот вопрос он отвечать не будет.

— К сожалению, у меня нет сыворотки правды с собой, поэтому просто отвечайте на вопрос. Он молчал.

— Ничего личного, — сказал я и ударил его носком ботинка под коленную чашечку.

Он охнул и свалился со стула. Морщась от того, что мне приходится это делать, я несильно пнул его подошвой в ухо. Затем наступил на пальцы руки. Под ботинком хрустнуло, и Стройгуев зарычал.

— Владимир Федорович, вы ведь незлобивый человек. И я думаю, что это просто не ваша тайна.

Но почему вы должны страдать за чужие интересы?

Он сел на стул, придерживая колено. Закряхтел. Из рассеченной мочки уха сочилась кровь. Вроде и бил несильно.

— В этом разница между нами, Артем, — проговорил он. — Вам, может быть, наплевать, но для меня это совсем не чужие интересы, а интересы государства. Государства, которому я служу.

— Да, тут вы правы. У вас есть чему служить. — Я обвел взглядом обстановку квартиры, дорогую мебель, стильное оформление. — А мне приходится служить только самому себе. По той простой причине, что для государства, которому вы служите, я лишь винтик и пушечное мясо. Или — без высокопарных слов — просто никто. Да. И на вашем месте я бы все-таки служил народу, а не государству. Это, к сожалению, пока еще разные понятия. Так вы скажете, зачем я вам понадобился тогда? Или мне приступить к более серьезным мерам?

Он помолчал. Он попытался разогнуть ногу. Он посмотрел на свои сломанные пальцы. Он был неплохим человеком и совсем уж не дураком.

— Пришло распоряжение из Специальной комиссии по Техническому Надзору. Вы ставились на особое положение. И ваше исчезновение могло трактоваться неоднозначно.

— При чем тут ТехНадзор? — Мне стало совсем уж неуютно.

— Я не знаю, но это как-то связано с их работами и, — Стройгуев впервые посмотрел мне прямо в глаза, — с вашей электронной почтой.

— То есть?

— То есть их там что-то заинтересовало. Понятно? Я не знаю что, я не знаю почему… Как вам известно, Технадзор занимается проблемами искусственного разума и искусственного развития человека. Пришло распоряжение обеспечить вас работой. А тут вы пропали. Я должен был выполнить распоряжение вышестоящих инстанций. Поверьте мне, я не желал вам ничего дурного. Мои люди доставили бы вас в мой кабинет, мы бы поговорили — и все… Все.

— Личная электронная почта просматривается?

— У всех и каждого, Артем. — Он устало посмотрел на меня, баюкая больную руку. — В каком мире вы живете?

Мы покинули улицу раньше, чем подоспела милиция.

Я окончательно оказался вне закона.

Странная штука жизнь. Останься я тогда дома, ничего этого не было бы. Я преспокойно работал бы на министерство и на Технадзор, получал зарплату. Не перестарайся тогда Стройгуев в своем служебном рвении, не ударься я в панику…

Странная штука жизнь.

— Тормозни на проспекте Парламентариев, — сказал я Кроту.

Костя посмотрел на меня, но ничего не сказал, видимо, вспомнил мой разговор с Тройкой.

— Это ж крюк! — возмутился Крот.

— Мне плевать. Делай свое дело.

Крот что-то пробормотал по поводу мяса. Но неразборчиво. К счастью. У меня было крайне плохое настроение.

— Что дальше7 — спросил Костя.

— Дальше, если я не выйду или не свяжусь с вами через двадцать минут, то действуйте по усмотрению. Лучше езжайте по делам. Мне нужно войти одному, — ответил я и положил рядом с Мартином свою «беретту» и «стечкина».

— Уверен? — спросил Костя.

— Угу… Абсолютно… Во всем, кроме одежды. Если не ошибаюсь, Тройка в таком костюме мусор выносит.

— Мусор?

— Ну или что-то подобное…

— А зачем ты его надел?

— Ты думаешь, был выбор? Таманский ничего не ответил.

Дом 238 на проспекте Парламентариев оказался центральной фигурой в архитектурном ансамбле всего проспекта. Это было нечто огромное, черное с серебром, в стекле и с непонятными, словно бы висящими в пространстве формами.

Двери открылись с глухим чмоканьем.

Эти люди не полагались только на охранные автоматические системы. На входе меня остановил охранник. Один. Второй оказался сзади. А третий чуть сбоку в секторе, из которого можно было накрыть огнем весь вестибюль. Не знаю, были ли другие, я их не заметил. Но скорее всего были. Судя по обилию зеркал, возможно, с односторонней проницаемостью.

— К кому? — спросил охранник.

— К Антону. От Ильи.

Второй охранник, тот, что стоял позади, сделал шаг в сторону и что-то забормотал в микрофон на лацкане пиджака.

Потом были длинные коридоры, несколько проверок и снова коридоры. Несколько скоростных лифтов.

И наконец двери кабинета где-то в верхнем секторе этого небоскреба.

— Ваша машина стоит в квартале отсюда? — спросил высокий человек средних лет с длинными светлыми волосами.

— Возможно, — ответил я.

— Газик, потрепанный такой.

— Вероятно, наша.

Человек уверенно кивнул и протянул руку:

— Антон.

— Очень приятно, Артем. — Рукопожатие у него было сильным, но не костоломным. Мягкое, как бы осторожное, но в нем чувствовалась сдерживаемая твердость.