Юрий Бурносов – Алмазная реальность (страница 14)

— Имею, — кивнул я. — Правда, в городских условиях.

— Да, вы же из Москвы… Бывал там, — неожиданно сказал Эймс. — Хороший город. Но здесь лучше. Зовите меня Индуна.

Он говорил отрывисто и бесстрастно. Я решился и спросил прямо:

— Вы киборг?

— Конечно. Как и вся моя группа, — так же бесстрастно и отрывисто ответил он. — У вас есть еще вопросы?

— Нет, лейтенант.

— Зовите меня Индуна. Меня все зовут Индуна. И грузитесь в вертолет, нам пора.

Лейтенантские нашивки на меня нацепил Нуйома, отобрав их у одного из клевретов майора. Так я стал офицером мозамбикской армии. Неожиданно и не по своей воле.

Мы затащили свои нехитрые пожитки в прохладное нутро вертолета. Там, как ни странно, работала система «Микроклимат», из чего я сделал вывод, что группу Индуны снабжают хорошо.

Разместились вдоль бронестенок вертолета в мягких креслах. Федор ухитрился раздобыть два калебаса со своим любимым просяным пивом и теперь их поудобнее пристраивал. Эймс Индуна искоса посмотрел на него, но ничего не сказал. А один из бойцов, светлокожий европеец, даже улыбнулся. Насколько я понимал, глядя на их лица, это были киборги, но киборги нормальные, а не живые автоматы для убийства. Живых автоматов на такую работу не берут. Живой автомат — это более разумный аналог запрограммированного бабуина, и только.

Эти ребята мне нравились. Войт смотрел на них с опаской, ворочаясь в кресле. Федор таращился со смешанным чувством уважения и зависти, как и положено бывшему пехотинцу преступной группировки. Мой жирный вассал Карунга отчаянно трусил и потел, прижимая к животу вещмешок. Явно там лежала жратва.

Ни у кого из группы Индуны не было стандартных табличек с фамилиями, но из коротких реплик, с которыми они обращались друг к другу, я понял, что вон того мосластого черного, например, зовут Фиси. Имя это или кличка, я не знал. «Фиси» — значит «гиена», а гиена, вопреки известным примерам из классической литературы, считается хищником хитрым и беспощадным…

Белого, со щеточкой усов, зовут Борис. То ли русский, то ли француз, поди разбери. Разговаривали они все то на английском, то на африкаанс, иногда употребляли португальские слова.

Наконец задраили дверь, и вертолет поднялся. Шум моторов внутри почти не слышен, и я подумал, не вздремнуть ли — вон в какую рань подняли, но меня позвал Индуна. Он похлопал ладонью по сиденью рядом с собой.

— Что вы можете сказать о Мбопе? — спросил он, когда я сел.

— Не более, чем знаете вы. Осторожный, умный, расчетливый. Хороший тактик. Насколько мне известно, неплохой боец.

— Я не знаю, какова ваша реальная цель визита в Африку, но мы очень рады, что вы оказались в нужный момент в нужном месте, — честно сказал он, глядя мне в глаза.

Я уклончиво пожал плечами.

— Я имел беседу с генералом Мзандой, начальником оперативного штаба союзных сил, — продолжал Эймс Икдуна. — По ряду причин Мозес Мбопа для нас сегодня особенно опасен, и для его устранения послали мою группу. Я не знаю, чем вы сможете мне помочь, но генерал Мзанда просил передать вам привет от некоего Шептуна. Мне ничего не говорит это имя, но думаю, для вас оно что-то значит.

— Да, — Я вздохнул. Старина Шеп практически исчез из моей жизни, и расстались мы почти друзьями: долги исполнены, счета оплачены. Никак не думал, что он снова появится. Да еще здесь, в Африке! Феноменально. То ли этот Мзанда из его людей, то ли просто имеет свой интерес в делах Шептуна, то ли Шептун тут вообще ни при чем, а генерал играет на имеющейся у него информации обо мне и моем ярком прошлом…

— Вторая часть. Если вы скажете «да», я должен передать вам вот это, — Индуна вложил мне в ладонь небольшой плоский предмет.

Передатчик типа «болид», в просторечии почему-то именуемый «эфирным пердуном». Одноразовая штучка, очень дорогая, обслуживаемая только релейными станциями правительственных уровней стран первой пятерки, защищенная от любого — или почти любого — прослушивания и способная действовать практически на любом расстоянии.

— Что мне делать дальше? — спросил я, хотя и сам представлял, что именно.

— Я уже набрал код. Ответьте, когда загорится синий огонек.

Синий огонек тут: же послушно загорелся, я поднес приборчик к уху. Лейтенант деликатно отвернулся.

— Привет, Скример, — сказал полузабытый голос. Связь была столь четкой, что казалось, Шептун нагнулся ко мне и говорит вполголоса…

— Привет, Шеп, — ответил я.

— Летишь над африканскими просторами? — Кажется, он улыбнулся. — Занесло же тебя.

— Развлекаюсь. Ты мне что-нибудь объяснишь?

— Первое: с тобой рядом парень, которого зовут Индуна. Это не мой парень, это ничей парень, но ты на него полагайся. Второе: я ни за что не стал бы тебя доставать, потому что мы с тобой не имеем взаимных претензий, но меня заставили. Понимаешь?

Это я понимал. Шеп в последние годы отошел от активной деятельности, но это только упрочило его позиции. Раз уж кто-то его заставил, значит, этот Кто-то — именно так, с большой буквы, он и должен писаться — может себе позволить и большее. Например, передать мне вот этот «болид».

— Понимаю.

— Третье: от тебя пока ничего не требуется, просто ловите Мозеса. Помоги ребятам, если сможешь. Если не сможешь — постарайся по крайней мере уцелеть сам. Надо же, старина Мозес… — Похоже, что Шеп снова улыбнулся. — С тобой найдут способ связаться, можешь быть спокоен. И еще: не доверяй никому, кроме Индуны. И тем людям, что с тобой, тоже не доверяй. Это не совет, это настойчивая просьба. Теперь я выключаюсь. Удачи тебе, Скример.

— Пошел ты в задницу, Шеп, — сказал я в уже замолкший приборчик. Теперь его можно было просто выбросить.

Индуна ничего не стал спрашивать, просто швырнул «болид» в прикрепленную к стенке урну для мусора. Вертолет неожиданно заложил крутой вираж, затрещали автоматические пушки.

— Кто-то находится в зарослях, — сообщил пилот из кабины. — На всякий случай пальнули, мало ли что.

— Точка высадки недалеко, — сказал мне Индуна, сверившись с маленьким экраном-картой на запястье. — Потом придется двигаться пешком. Вертолет нас будет ждать в условленном месте.

— Почему не сразу на вертолете?

— Хорошая мишень, — лаконично сказал Индуна. — Видна и слышна издалека.

Я вернулся на свое место, покачал головой в ответ на вопросительный взгляд Войта. Карунга трясся, держась за вещмешок.

— Ты откуда? — спросил я его, припомнив, что так и не успел познакомиться с новым членом отряда.

— Машаила, господин, — ответил он. Название мне ничего не говорило: видимо, какая-то деревня, может быть, уже не существующая.

— Доброволец?

— Да. Полгода в армии.

— Деньги?

— Нет, господин. Мой отец погиб в Хараре, мой брат погиб, он был летчик, мои две сестры погибли, они служили в ПВО. Моя мать умерла от «желтого Джека».

— Стало быть, месть?

— Не знаю, господин. Я очень толстый и трусливый, господин, в армии меня часто обижали. Я работал на складе, потом работал на кухне…

— Почему же капитан Нуйома всучил мне тебя?

— Наверное, он пошутил, господин. Он так шутит, господин.

Что ж, это было похоже на циничного философа и выпускника Вест-Пойнта — всучить белому в подручные жирного деревенского парня, который думает только о том, как набить брюхо и отсидеться в кустах. Естественно, Карунгу ему не жалко, а вот над шуткой он будет смеяться долго.

— Ты не бойся, — утешил я толстяка. — Смотри, какие храбрые парни летят вместе с нами. Мы вернемся, и тебе дадут орден. Я похлопочу.

— Правда, господин? — Он выпучил глаза.

— Правда, правда.

Кажется, это его несколько успокоило.

Я стал смотреть в иллюминатор. Чуть левее и ниже из-под брюха вертолета торчало рыло шестиствольной автоматической пушки. Еще ниже было видно шасси. А под нами, в сотне метров, проносились буйные заросли растительности, среди которых то и дело мелькали выжженные проплешины. Блеснула под солнцем река. На уютной равнине, поросшей зеленой травой, паслись антилопы, возможно, куду, я не разбирался в их породах. Паслись мирно и даже не среагировали на пролетающий вертолет.

Африканская природа, конечно, пострадала от войны больше, чем европейская после тактических ядерных ударов. Ядерный гриб давно уже перестал быть жутким пугалом, как в конце прошлого века. Дезактивация продвинулась далеко вперед, появились многочисленные лекарственные средства, так что последствия ядерного взрыва в сравнении с тотальным многолетним применением боевых мутагенов кажутся теперь ничтожными. Ну, не стало старой Москвы, не стало еще нескольких крупных городов в Европе и Америке, не стало десятка островов в мировом океане… Это не страшно. Все последствия можно было просчитать. А просчитать то, что творится на Черном континенте, невозможно. Ни маршал Ауи, ни его противник Нкелеле, ни десятки вояк рангом пониже не могут этого просчитать, да и не стремятся к этому.

Четыре года назад корреспондент «Крисчен сайенс монитор» взял интервью у Нкелеле. До того и с тех пор Нкелеле не общался с прессой и обращался к народам только посредством печатных пропагандистских листков.

Интервью произвело странное впечатление.

На вопрос, какова основная цель развязанной войны, Нкелеле ответил коротко: «Война».

На вопрос, когда он будет считать эту войну законченной, Нкелеле ответил: «Война не заканчивается. Она только затухает, как брошенный костер, но под золой всегда найдутся угли, либо на пепелище другой путник разожжет еще один костер…»