Юрий Буреве – Лицо в тумане (страница 1)

Юрий Буреве

Лицо в тумане

Глава

Пролог

Тьма пахнет черным перцем и увядающими розами. Она обволакивает, как бархат, но под ним – холод стали. Я не помню, когда впервые почувствовал этот запах, но знаю, что он преследует меня каждую ночь. Я пишу это, чтобы не забыть. Чтобы не потерять себя. Но что, если я уже потерян?

– Из дневника Лео, 3:17 утра.

Часть I. Первый взгляд

Моя смена обычно начинается тогда, когда нормальные люди уже видят десятый сон или, наоборот, только собираются совершить ошибку, о которой пожалеют утром. Я – Лео, и я водитель ночного такси. Моя машина пахнет дешевым вишневым ароматизатором, который безуспешно пытается перебить запах чужого перегара, духов и городской пыли.

В бардачке у меня лежит блокнот. Обычный, в клетку, с потрепанной обложкой. Я записываю туда всякую ерунду: номера домов, обрывки разговоров, время. Психолог сказал бы, что это попытка контролировать хаос. Я же скажу проще: если не записывать, дни и ночи сливаются в одну серую кашу. А я не хочу исчезнуть в этой каше.

В ту ночь шел дождь. Мелкий, противный, он не смывал грязь, а только размазывал её по стеклу. Я стоял в «Золотом квадрате» – районе, где заборы выше моего роста, а тишина стоит дороже, чем моя почка. Очередной заказ. Я ждал, барабаня пальцами по рулю, и смотрел на огромные кованые ворота.

И тут вышла она.

Сначала я не понял, что именно зацепило взгляд. Просто женская фигура, закутанная в плотное темное пальто. Она спускалась по ступеням особняка, не оглядываясь. Никаких провожающих, никаких пьяных объятий на прощание. Только она и темнота.

Внезапный порыв ветра рванул полы её пальто. На долю секунды. Этого хватило.

Я перестал дышать. Под грубой тканью мелькнул силуэт – изгиб бедра, линия талии, – настолько совершенный, что показался нарисованным. Это не было пошло. Это было похоже на удар током. Словно кто-то выкрутил настройки резкости в моих глазах на максимум.

Она подошла к машине, и я услышал, как щелкнул замок задней двери.

– Доброй ночи, – мой голос прозвучал хрипло, я откашлялся. – Куда едем?

Она не ответила сразу. В салоне вдруг изменился воздух. Вишневая «вонючка» исчезла. Вместо неё пространство заполнил густой, тяжелый аромат. Пахло не духами из дьюти-фри. Пахло черным перцем, чем-то острым, тревожным, и розами. Но не свежими, с капельками росы, а теми, что уже начали увядать, теряя лепестки в вазе с застоявшейся водой. Сладковатый запах тлена и пряностей.

Я посмотрел в зеркало заднего вида. Её лицо скрывала тень от капюшона или воротника, я видел только бледный подбородок и губы.

– На окраину, – голос у неё был тихий, будто шелест сухих листьев. – Старый порт. Улица вдоль набережной, дом двенадцать.

Я удивился, но промолчал. Из этого района в такие дыры не ездят. Там только руины, бродячие псы и наркоманы, ищущие закладки.

Всю дорогу она молчала. Я то и дело косил глазами в зеркало, пытаясь поймать её взгляд, разглядеть черты лица, но каждый раз видел лишь темноту и чувствовал этот запах. Он проникал под кожу, оседал на языке. От него кружилась голова, как от глотка крепкого алкоголя на голодный желудок.

Мы приехали. Дом двенадцать был, пожалуй, единственным, у которого еще сохранилась крыша, хотя выглядел он так, будто его бомбили. Гнилые доски, выбитые окна, чернота провалов.

– Здесь? – переспросил я, чувствуя себя идиотом.

– Да.

Она протянула купюру через плечо. Её пальцы случайно коснулись моей руки. Они были ледяными. Не просто холодными с улицы, а мертвенно-ледяными. Меня передернуло, но не от отвращения, а от странной, болезненной вспышки тепла, которая побежала от места прикосновения прямо к затылку.

Дверь хлопнула. Она вышла и растворилась в темноте руин, даже не включив фонарик на телефоне.

Я должен был уехать. Развернуться и забыть. Но я стоял там еще минут десять, вдыхая остатки её запаха, вцепившись в руль до побелевших костяшек.

В ту ночь я больше не смог работать.

Это началось на следующий день. Или, вернее, следующую ночь. Я снова приехал в тот же район, хотя заказов не было. Я просто кружил по улицам, как хищник или как идиот, сам не зная, чего ищу.

Примерно в 3:15 утра я увидел её снова. Другой дом, другой квартал, но тот же район богачей. Она выходила из ворот виллы известного адвоката. Та же походка – плавная, будто она не ступает по асфальту, а плывет над ним. Тот же запах перца и мертвых роз, который ударил в нос, как только она села в машину.

И тот же адрес. Развалины.

С этого момента моя жизнь превратилась в ожидание. Я стал одержим.

Днем я спал урывками, зашторив окна одеялами, чтобы ни один луч солнца не напоминал мне о реальности. А ночью я жил. Мой график подстроился под неё. Я знал: между тремя и четырьмя часами утра она появится. Всегда из нового дома. Всегда от нового мужчины.

В перерывах между заказами, когда город затихал перед рассветом, я парковался в каком-нибудь темном переулке и откидывал спинку кресла. Мне нужно было закрыть глаза хотя бы на пятнадцать минут.

И тогда приходили сны.

Они были короткими, рваными, как вспышки стробоскопа. В них ничего не происходило. Я просто видел её. Она стояла ко мне спиной, и ветер играл с её волосами. Или я видел её руку, лежащую на бархатной обивке старинного кресла. Или чувствовал тот запах, только в сто раз сильнее, так что начинало першить в горле.

В этих снах не было секса. Было что-то другое – тягучее, темное желание просто быть рядом. Прикоснуться. Развернуть её к себе. Увидеть лицо.

В одном из снов я почти сделал это. Я протянул руку, коснулся её плеча, она начала поворачиваться…

Стук в стекло.

Я дернулся, просыпаясь, сердце колотилось где-то в горле. В окно стучал какой-то пьяный парень, махал телефоном.

– Такси? Шеф, свободен?

Я вытер холодный пот со лба. Руки дрожали. Я посмотрел на часы. 02:45.

Пора.

Я завел мотор. Мне нужно было ехать в центр. Сегодня она выйдет оттуда. Я не знал, откуда у меня эта уверенность, но я чувствовал это так же ясно, как голод. Я достал свой блокнот и быстро, корявым почерком набросал: «Четвертая ночь. Запах стал сильнее. Кажется, я начинаю слышать её голос, даже когда молчу».

Я нажал на газ. Город пролетал мимо размытыми огнями, но мне было плевать на город. Я ехал за ней.

Я вырулил на набережную и притормозил. Центр в этот час был похож на вымерший музей под открытым небом. Фасады старинных зданий подсвечивались прожекторами, но свет этот был мертвым, бутафорским. Ни души. Только мокрый асфальт да отражение фонарей в лужах, растянутых вдоль тротуара, как ртутные следы.

Я припарковался в тени арки, откуда был виден вход в один из тех клубов, куда не пускают без галстука или шестизначной суммы на счету. Я заглушил двигатель. Тишина навалилась сразу, густая, почти осязаемая. Я не стал включать радио. Мне не нужен был фон. Мне нужно было слушать тишину, вслушиваться в нее, как в море, надеясь уловить шум приближающихся шагов.

И я их услышал. Не сразу. Сначала до меня донесся запах. Он пробился сквозь закрытые стекла, словно у него была своя физическая форма. Черный перец щекотал ноздри, заставляя чихать. А под ним – тот самый сладковатый, гнилостный шлейф увядших роз. Сердце заколотилось, сжимаясь в груди как перезрелый плод.

Она вышла из темноты аллеи, что вела от служебного входа. Не от парадной двери. Всегда черный ход. Всегда одна. Пальто было наглухо застегнуто, а воротник поднят так высоко, что скрывал все, кроме пряди темных волн, выбившейся на щеку. Она не оглядывалась, не проверяла телефон. Она просто шла, и ее походка была все тем же гипнотическим движением – будто земля под ее ногами сама мягко подкатывалась вперед.

Я уже не удивлялся, когда она села в мою машину. Она просто открыла дверь и оказалась на заднем сиденье, как будто так и было задумано. Как будто я был частью ее маршрута, такой же неотъемлемой, как тротуар или фонарный столб.

– Пятое авеню, – сказала она, прежде чем я успел открыть рот. Голос – тот же шелест сухих лепестков.

Я кивнул и тронулся с места. На этот раз я не смотрел в зеркало. Я боялся. Боялся, что в этот раз тень от капюшона не скроет ее лица. Или, наоборот, что я снова ничего не увижу. Оба варианта пугали одинаково сильно.

Мы ехали молча. Дождь перестал, и город за окном плыл, как кадры немого кино. Я чувствовал каждый ее вдох за своей спиной. Воздух в салоне сгущался, становился тягучим, как сироп. Запах опьянял. В висках стучало. Я ловил себя на том, что мои пальцы судорожно сжимают руль, будто я веду машину по обледенелому серпантину, а не по пустому ночному городу.

Мне захотелось заговорить. Спросить что-нибудь. Простое, дурацкое и обыденное. «Холодно сегодня?» или «Давно в городе?». Просто чтобы разорвать это гнетущее молчание, чтобы услышать человеческий голос, даже ее призрачный шепот. Но горло было сжато спазмом. Я был нем, как рыба.

Внезапно она пошевелилась. Не резко, а плавно, как змея. Я мельком увидел в зеркале, как ее рука в темной перчатке скользнула по обивке сиденья.

– Ты не спишь, – сказала она. Не вопрос. Констатация.

Я сглотнул ком в горле.

– Ночью работаю. Спать некогда.

– Не в этом дело. Ты не спишь по-настоящему. Даже когда закрываешь глаза.

От этих слов по спине побежали мурашки. Она говорила о моих снах. Она знала. Это было невозможно, но я был в этом уверен. Она видела те обрывки видений, что преследовали меня в переулках перед рассветом.