Юрий Буковский – Сказки (страница 2)
И снова звонко, громко поёт, снова к добру жителей лесных приучить старается:
– Я вас всех люблю, я всех обожаю —
Любимые, милые вас называю.
Но и вы в ответ полюбуйтесь мной —
Восхищайтесь моей красотой, добротой!
Вдруг слышит она крик, ругань. Подкатилась ближе, видит – на краю леса телега в луже застряла. И Мужик кнутом Лошадёнку рыжую лупит. А в телеге камней навалено – с горой! Вёз, видно, Мужик булыжники в деревню, улицу мостить, да и завяз.
Тянет Лошадка воз, тянет, под ударами кнута дёргается, обессилела и упала. Мужик ещё больше разозлился, ещё пуще её хлещет, ещё громче, на чём свет бранится.
Лежит Лошадёнка в грязи на боку, одним глазом жалобно на Доброту смотрит, от ударов вздрагивает.
И вот что-то тут с Добротой сделалось. Может, слезинка, из-под ресниц длинных лошадиных выкатившаяся, на неё подействовала, может, ещё что. Но не выдержала она, чтобы защитить Лошадку, под кнут кинулась. Ну и не пожалел её Мужик – всю злость на Доброте сорвал, вдоль и поперёк исполосовал.
Угомонился, однако, помог Лошадке подняться, стал сзади телегу подпирать. Стараются оба, и он, и Лошадка, но не получается у них. И снова Мужик за кнут взялся.
Да только Доброта в грязь, в лужу прыгнула, пыхтит, колесо изо всех сил толкает – втроём они телегу и вытащили.
Мужик даже передохнуть Кобылке не дал, снова кнутом щёлкает. Надрывается Лошадка, а воз сдвинуть не может – из сил выбилась.
Кинулась Доброта под ноги вознице, за руки, за кнут хватает, крутится, хлестать мешает.
– Тьфу! – в сердцах плюнул на неё Мужик. – Да кто ты такая, что мою же скотинку мне бить не дозволяешь? Тьфу! Колобок грязный! – снова плюнул на неё: – Тьфу!
Но разгрузил он воз наполовину, решил за два раза тяжесть свезти. Худо-бедно поволокла Лошадка телегу по дороге.
А Доброта в лес вернулась. Идёт по тропке – в грязи вымазанная, оплёванная.
Видит – Медведь навстречу топает. Хотела она дёру дать, да сил нет. Собралась песенку спеть, да голос от усталости пропал.
– Слышал, слышал, – говорит ей Медведь, – как ты Лошадке подсобила. Дай-ка я тебя в озерце умою, плевки да грязь ототру.
Взял осторожно Медведь Доброту в огромные лапищи, отнёс к лесному озерцу, отмыл, оттёр.
Побрела дальше Доброта. Видит – навстречу Волчица, почти не хромает.
Попыталась она дёру дать, да не смогла, ссадины от побоев горят, шевельнуться больно. Хотела песенкой к хищнице подольстится, но и рта не смогла раскрыть.
– Слышали, слышали, – говорит Волчица, – как ты Кобылке помогла. Дай-ка я тебе раны залечу.
Стала она зализывать Доброте отметины от кнута – как волчонку несмышлёному. Полегчало Доброте, поблагодарила она Волчицу, дальше уже пободрее катится.
Видит – всё тот же кустик, тот же Зайчонок, и пир горой, и такой же жалобный плач.
– Да сколько же это всё будет продолжаться? – возмутилась Доброта. – Вот я вам сейчас! – схватила она хворостину. – Зарубите себе на носах – первым делом вот его надо накормить! Он маленький и братец ваш.
Расступились зайчата, ухватил крошечный Косой листик огромный капустный, хрупает и Доброту благодарит:
– До чего же ты добрая!
И вот с тех пор, случись что в лесу, напасть какая, все к Доброте спешат – выручай, помогай, вызволяй. То птенчика, из гнезда выпавшего, приходится ей на дерево водворять, то лосёнка глупого из болота выуживать, то лисят повздоривших разнимать, то червячков после дождя с дорожек откидывать – чтобы не раздавил кто случайно. Дел выше головы! И вечно то поцарапается она, то ушибётся, с дерева свалившись, то цапнут её под горячую лапу драчуны, то поскользнётся она в спешке на тропинке мокрой и нос расквасит, пару раз даже чуть не утонула в болоте.
К вечеру устанет Доброта, да так, бывает, намается. «Пропади всё пропадом! – думает. – Им – доброта, а мне – ссадины и шишки! Как хорошо раньше-то было, как славно – ни забот тебе, ни хлопот».
Да только – как чувствует – прискачет к ней в такую минуту рыжая Лошадка, трётся о Доброту мордой, ласкается. Проедет она на Лошадке по лесу, по лугу, закатом полюбуется, росой вечерней умоется да и отмякнет, отдохнёт душой. Вот только на пение теперь сил у неё уже не оставалось. Да жителям леса песня её, как оказалось, и не особо нужна была. Простучат вечером по тёплой земле копытца рыжей Лошадки, они и рады – знать, жива-живёхонька в их лесу Доброта.
Почему ёжики колючие
Жил-был Ёжик – весёлая и добродушная зверушка. Вот только иголки, растущие вместо шёрстки, уж очень удручали его.
– Ах, как жаль, что я колючий! – сетовал Ёжик. – Об эти мои иголки могут случайно пораниться мои друзья!
И вот греется он как-то на солнышке, на лесной полянке и мечтает:
«Хочу быть пушистым, с длинным хвостом. Хочу, чтобы гладили меня по шёрстке. Хочу мяукать, мурлыкать, а потом перевернуться на спину, и чтобы мне почесали животик!»
Тут видит он, Лиса в траве крадётся.
«А вот эта, Рыжая, пузико мне точно чесать не будет!» – испугался Ёжик, свернулся калачиком и ощетинился иголками.
Подобралась Лиса к колючему шарику и осторожно тронула его лапой.
– Пуф! – подпрыгнул шарик и уколол Лису.
Взвизгнула Лиса, отпрянула, рассердилась. Но делать нечего, отправилась своей дорогой недовольная – съесть-то колючку ей не удалось!
Выждал Ёжик, пока она отойдёт подальше, развернулся в зверушку, греется на солнышке и снова мечтает:
«Хочу быть пушистым, мяукать, мурлыкать. А ещё хочу лаять, ловить на лету мячик и вилять от радости хвостом. Тогда меня и по шёрстке поласкают и животик почешут. А Лиса меня не съест!»
Тут видит он, Волк за кустами крадётся.
«А вот этот Серый, – испугался Ёжик, – ни пузико чесать, ни мячик бросать, точно не будет!»
Свернулся он калачиком, ощетинился иголками. Подкрался Волк к колючему шарику и стал его обнюхивать.
– Пуф! – подпрыгнул шарик и уколол Волка прямо в нос.
Взвыл Волк от боли и помчался прочь, ругаясь от злости – съесть-то колючку ему тоже не удалось!
Выждал Ёжик, пока Волк убежит подальше, развернулся в зверушку и дрожит от страха. Потом успокоился и снова мечтает: «Хочу быть пушистым, мяукать, мурлыкать, лаять, ловить на лету мячик и вилять от радости хвостом. А ещё хочу шипеть и рычать. Тогда меня и по шёрстке погладят и животик почешут. А Волк будет меня бояться!»
Тут слышит Ёжик, Медведь по лесу ломится, деревца по пути валит, валежник под ногами трещит.
«А вот этого Косолапого – шипи не шипи, рычи не рычи – не испугать!» – совсем перетрусил Ёжик.
Свернулся он поскорее калачиком, ощетинился иголками. Шагает Медведь и прямо на колючий шарик идёт – вот уже лапищу над ним занёс, вот-вот раздавит.
– Пуф! – подпрыгнул шарик и уколол Медведя в пятку.
Взревел от боли Медведь, одёрнул лапищу и что есть духу прочь побежал. Лес на пути ломится, валежник под ногами трещит!
На этот раз очень долго выжидал Ёжик, пока рёв медвежий затихнет. Потом развернулся в зверушку, дрожит от страха – никак успокоиться не может. Но снова мечтает.
«Надоело быть пушистым – хочу быть колючим. Хочу ощетиниваться иголками, – свернулся он калачиком. – Тогда и Лиса, и Волк и даже Медведь мне будет не страшен!»
– Пуф! – подскочил шарик, потом раскрылся в зверушку, ощупал иголки, обрадовался и перестал мечтать: – А ведь я такой и есть! Как хорошо быть Ёжиком!
Как лиса и петух поссорились и помирились
Жила на берегу лесного озера Лисичка. Под сосной, в песчаном пригорке была у неё нора.
Ах, какой прекрасный вид открывался с этой горушки!
И любил захаживать к ней в гости Петух из соседней деревни. Бывало, сидят они рядком у норки на травке, озером любуются, смотрят, как ветерок водичку волнует – слегка-слегка осоку, кувшинки жёлтые и лилии белые покачивает – лесных пташек слушают и беседуют.
Да только болтали они вот так однажды, болтали, судачили, судачили, лесом, озером, кустиками-деревцами, водорослями-цветочками любовались да и повздорили. И повод-то был пустячный. Речь зашла о погоде.
– Никудышный, – предвещает Петух, – завтра денёчек будет – буря, ливень. Ты, Лиса, меня знаешь, я зря болтать не стану. На зорьке встаю, всех бужу, ненастье гребешком, бородкой и шпорами острыми чую.
– Знать-то я тебя знаю, – отвечает Лиса, – и давно. Да только я ведь тоже не лыком шита. Тоже рано встаю, на охоту хожу, тоже мастерица погоду угадывать. Гребешка, бородки и шпор у меня нет. Зато хвост пушистый. Вот он-то мне и подсказывает, что вёдро будет завтра – небо синее-синее, солнце яркое-яркое, и облачков не предвидится вообще, ни единого.
– Да как это – не предвидится? Да как же – ни единого? – возмутился Петух. – Да ты глаза-то, Рыжая, протри. Видишь, облачко плывёт? На коршуна похоже. Вот-вот солнце закроет. А за ночь и всё небо тучи заволокут. Ничего твой хвост в предсказаниях не смыслит. Наверное, он у тебя линяет – облезлый и на помело похож.
Про помело Петух, конечно, переборщил. Так, для красного словца произнёс – увлёкся. Хвост-то у Лисички был на загляденье – огненный, пышный.