Юрий Бриль – Я умру – я обещала… Записки вольного путешественника (страница 1)

Я умру – я обещала…

Записки вольного путешественника

Юрий Бриль

© Юрий Бриль, 2025

ISBN 978-5-0068-5484-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ИЛЛЮЗИИ АННАПУРНЫ

Ботинки уже болтались над пропастью, готовые к свободному полету. Судорожно метнулся прочь от зияющего провала, сдуру крепко боднул скалистую стенку – тотчас в голове прояснилось: карниз, где я устроился ночевать, все-таки узковат, к тому же уклон…

Это была самая ровная площадка, которую я только мог найти ночью, валясь от усталости. Идти дальше было опасно, меня уже вело под тяжестью рюкзака, а тропа упрямо задиралась вверх и становилась все уже, норовя сойти на нет.

Сел, прижавшись спиной к скале. Чуть приподнявшись над Аннапурной, ярко и холодно светила луна, серебрился купол снежной вершины, голубовато подсвечивались языки ледника, черные глухие склоны обрывались в долину Марсъянди.

Меня трясло. Еще и от холода. Напялил на себя все, что было, включая дождевик.

Судя по тому, что меня еще сопровождали кедры, я находился на высоте не более четырех тысяч метров. Усеянная хвоинками земля покрылась изморозью – ледяная горка, по сути, – ничто не мешает скатиться вниз. Хотя до обрыва около метра, к тому же уклон не критичный. Ладно, полежу, понаблюдаю. Где лег, ровно там и лежу – законы физики и здесь никто не отменял. Окутало теплом, полезная вещь – дождевик, полиэтиленовая пленка, образуя прослойку воздуха, хорошо греет.

Стоило только задремать – как вновь оказался на самом краю карниза. Меня явно кто-то подталкивал!..

До рассвета таращил глаза, вглядывался в заросли можжевельника, где сгущалась тьма, в пушистые лапы кедра – вот они качнулись под луной при полном безветрии… Пытался разглядеть неведомое страшилище, что так настойчиво покушалось на мою жизнь. И если бы увидел йети, я бы не сильно удивился.

Непальцы ночуют в горах только в случаях крайней необходимости. В йети мало кто верит, хотя и рассказываются детям страшилки, как у нас про Бабу Ягу. Другое дело – демоны. Что Гималаи плотно заселены этими невидимыми сущностями, никто не сомневается, как мы, живя в панельном доме, не сомневаемся в существовании соседей. Заняться им в горах особо нечем, потому рады каждому путнику. Строить козни человеку их любимое занятие. Конечно, демоны, кто еще? Осталось только поверить в них.

Какое-то представление о здешних экзотических верованиях я все-таки имел, но был далек от этого всего и даже не крутил молитвенные барабаны, проходя мимо, хотя крутят все, даже те, кто не очень понимает, для чего это надо. Крутят так, на всякий случай.

А ведь меня предупреждали: «Оставайся ночевать – до следующей деревни тебе засветло не добраться». Но солнце стояло еще высоко, и я мог сколько-то пройти. Маршрут расписан по дням, и я едва укладывался в график. Меня все обгоняли, однако утром я был снова впереди – заканчивая дневной трек позже всех, первый вставал на тропу. Приехав в одном автобусе из Катманду, все одновременно и стартовали из Балбалью. В пути, случалось, ночевали в одной лоджии, познакомились. Подготовленные ребята: два парня из Рио, три австралийца, молодая пара из Вьетнама, группа из Чехии. В одно время со мной двигались по тропе больше десятка треккеров. И где они? За полдня никто не обогнал, и никто не встретился, если не считать голубых баранов, пробежавших верхом. Тропа едва намечена. Не эти ли бараны ее протоптали? Одолеваемый сомнениями, я наметил высоту, чтобы осмотреться и решить, идти дальше или повернуть назад. Зигзагами преодолевая крутизну и еще не добравшись до намеченной точки, я увидел белевшее в ложбинке яйцо – купол чхортена. Хороший знак, хотя чхортены или, как их еще называют, ступы, могут быть где угодно, не обязательно у деревни. К примеру, высоко в горах, у пещеры, где затворничал какой-нибудь святой. Невдалеке паслись яки, пощипывали траву прангос. Даже если учесть, что яков можно встретить и на значительном расстоянии от жилья. Но вот резиновый шланг, тянувшийся от ручья, из которого напористо лилась вода, был неоспоримым свидетельством человеческой деятельности. Действительно, вскоре я увидел полутораэтажный с террасой наверху фермерский дом, лепившийся к вертикальной скальной стенке.

Посреди двора стояли стол и лавки. Непальцы от заработка не отказываются, рады предложить туристу ночлег и еду. У очага хлопотала женщина. «Намасте!» – поздоровался я. На мои простые вопросы: где тропа и правильно ли я иду, она лишь повела рукой. Тропа, в самом деле, проходила посреди двора – иначе истолковать ее жест было нельзя. Большего я от нее не добился, а на вопрос: «Как насчет ти-масалы?» что-то прошамкала беззубым ртом и скрылась за дверью, ведущей в просторный хлев и зимнюю жилую комнату. Вскоре вернулась со стаканом тибетского чая. Перцу, соли, молока и масла было положено в чай от души, так что, выпив несколько стаканов, я, можно сказать, плотно позавтракал.

Оглянулся назад: где-то в преисподней глубине взблескивала змеистая речка, горы дыбились к самым небесам. Череда снежных вершин одна за другой терялись в перспективе, солнце еще не пробило морозный воздух, по склонам четырнадцатиглавой Аннапурны стояла утренняя дымка, но сами вершины очерчивались с поразительной ясностью. Начало моего пути растворилось в запредельной дали. Самому не верилось, что я, крошечно несоразмерный с этими величественными творениями природы, столько прошел.

За длительным подъемом – спуск. Я бодро скатывался вниз, самодовольно полагая, что попутчики остались позади. Прошел седловину – и снова вниз.

Обычная история: поднимаешься в гору – и спускаешься с нее. Жалко терять высоту – столько сил потрачено, чтобы подняться. При восхождении на вершину все понятно: поднялся, спустился – и ты герой! Горный трек как-то ближе к жизни, да это и есть сама жизнь. Так вот оглянуться… Было, и не раз – выкладывался, чтобы достичь какой-то высоты. Карабкался из последних сил, достигал чего-то… и скатывался вниз, чтобы начать все сначала. Долбил науки, пробовал делать что-то руками. Брался за одно, другое… Иногда забирался на такие кручи (скорее, так казалось), что захватывало дух, голова кружилась… Вверх – вниз, вверх…

И вот опять внизу.

Зато дышать легче, ниже трех тысяч метров я недостаток кислорода не ощущаю. И пейзаж веселее: косматые кедры, изумрудная травка, цветы… Такого я еще не видел: огромное, ветвистое дерево вспыхнуло передо мной миллионом алых роз, яркие, чистые благоуханные цветы рдели на вечно-белом фоне снежного склона. Была мечта увидеть рододендроновое дерево, потому и подался в горы в апреле, когда оно цветет, но все равно – полная неожиданность. Мог и не встретить, это фантастическое растение селится на определенной высоте и далеко не везде, так что мне несказанно повезло. Дерево, еще одно… целая роща! Сбросив рюкзак и оглядевшись, я в изумлении подумал, что так, должно быть, выглядит рай, мне захотелось здесь остаться. Построить шалаш и жить. А если умереть, раз на то пошло, то здесь, а не где-нибудь.

Прыткий ручеек скакал по камням, кружился, завораживающе журчал. Я приглядел удобный омуток, чтобы напиться и пополнить запасы воды, сунулся со своей фильтр-бутылкой – и схватился было за лиану, свисавшую над водой. Она вдруг изогнулась перед моим носом, по рубчатому ее кончику прошла волна, сопровождаемая электрическим треском – я отдернул руку – лиана обернулась хвостом змеи.

Я смотрел на змею, она на меня, ее игольчатый взгляд из-под красных век-шторок пронизывал так, что я не мог пошевелиться. Полоски, тоже красные, продолжались на голове, и создавалось впечатление, что змея плачет кровавыми слезами; обо мне, конечно, уготовленной жертве. Пребывая в столбняке, я продолжал разглядывать ее, вернее, впитывать, и не только глазами, каждая моя клеточка проникалась игольчатой изморозью страха, занемело подреберье, сердце с трудом толкало стылую кровь, готовое окончательно замереть.

Древовидный рододендрон

Это была гремучка – не та, что видел в Африке, примитивно серая и откровенно злобная – иная, гималайская, особая, она готовилась к встрече, ждала меня, чтобы встретить во всеоружии своего смертоубийственного совершенства.

Она смотрела на меня, я – на нее. И так длилось долго.

– Не удивлюсь, если это сама царица нагов.

Рядом образовался мужчина, по виду тибетец, завернутый в грубую шерстяную ткань винно-красного цвета.

– Что?.. Что вы сказали? – я не сразу вышел из столбняка.

Как смертельно опасный перевал, надо было преодолеть страх перед рептилиями, коренившийся глубоко под кожей, в генах, только для того чтобы открыть глаза и разглядеть ее. Чем дольше я на нее смотрел, тем больше она притягивала меня. Цветные замысловатые арабески на шкуре таили зашифрованный смысл и особый ритм, как нельзя лучше подходящий гармонии окружавшего ее вполне райского рододендронового леса.

– Красивая, – сказал я, переступив уже некую черту вполне осознанно, – воды хотел набрать – и вот… загляделся.

– Надеюсь, достопочтимая Нага-Натха будет не против, – широко улыбнулся он мне, и прежде чем взять у меня фильтр-бутылку, простерся перед змеей и что-то быстро заговорил по-тибетски.

Очевидно, змеи, в отличие от меня, понимали местные наречия. Во всяком случае, гремучка скользнула с камня на ветку рододендрона – о, чудны твои творения, Господи! – ветка не дрогнула, не прогнулась под ее тяжестью; рожденная ползать, она парила над цветами – и ни один листик, ни один лепесток не шевельнулись, будто ей было высочайше дозволено пренебречь гравитацией, фундаментальным законом нашей конечной вселенной.