Юрий Бриль – Правила сёрфера (страница 3)
— Ну а тут что тебе не понравилось?
— Видел, горничная выходила из номера? Заметил, взгляд у нее какой-то бегающий? Я не могу доверить мои горные немецкие ботинки отелю, где работают такие сомнительные горничные.
— Ботинки, в которых ты топтал снега Килиманджаро… Подклеить еще подошву — и на Эверест не слабо забежать.
Отели перестали попадаться, и мы подумывали о том, чтобы повернуть назад и пойти на риск, устроиться в «Пустыню», но встречный прохожий подсказал, что нужно пройти авениду Бразиль, где дальше, в переулках, располагаются сразу несколько хостелей. Все хостели, как на подбор, оказались сомнительными за исключением одного, который выглядел вполне прилично, поэтому тем более подозрительно. Но поскольку он был последний в этом районе, позвонили, вошли. Хостел чистенький, номер не тесный, но опять же недостаток: хозяйка Анна-Мария чересчур вежливая. Уж так готова услужить, уж так… No pasaran! — научены горьким опытом. Невольно закралось подозрение:
— А чего она от нас хочет?
— Ничего особенного — денег, — раскрыл мои опасения Серега.
Спросили, сколько. 48 баксов. Приемлемая цена. Можно найти и дешевле, долларов 10–12 с носа будет стоить комната с кроватями в два этажа на шесть неприхотливых персон. Ладно, решили мы, устраиваемся. А вежливости и предупредительности мы противопоставим нашу чекистскую бдительность и рабоче-крестьянское хамство. Но дальше — больше. Утром следующего дня вообще произошло из ряда вон выходящее событие. Мы вошли на кухню, где нас ожидал скромный завтрак. Сделали бутерброды с маслом, заварили кофеек… И тут услышали песню. Клянусь, это была «Калинка»! За «Калинкой» последовали «Катюша» и «Подмосковные вечера».
— Вы даже не представляете, как вы нам угодили, — утирал слезы умиления Серега. — Как свалил из России, только эти песни и слушаю.
— Да, — вторил я ему, — это самые лучшие наши песни, золотой запас. Должен вам признаться, каждое утро, прежде чем сделать зарядку или почистить зубы, я включаю «Калинку», а вечером, если ко мне приходят гости, мы душевно поем «Подмосковные вечера». Эх, Анна-Мария, если б знали вы, как мне дороги подмосковные вечера! Именно подмосковные, а не какие-нибудь там тюменские или е-бургские. Так вот, если б знали вы, тогда бы поняли, что ничего другого петь и не стоит. А «Катюшу» поем в корпоративном хоре по праздникам. Например, на День защитника отечества.
В отместку мы с Серегой исполнили, как могли, приблизительно: «Bеsame, bеsame mucho!..» («Целуй, целуй меня много!..»)
Простая арифметика
Днями мы шарили по интернету в поисках информации. Сообщалось, что важный израильский министр собрался выехать за рубеж по государственным делам, но из-за забастовки не смог. Был отложен визит в Израиль нашего премьера Медведева. Пострадавшие, вроде Сереги, не имеющие государственного значения граждане в сводках новостей не упоминались. Хотя не он один был такой. Израильтосы — народ путешествующий, и с каждым днем прибавлялось число подобных ему растяп. Он отправил письмо в Комиссию по чрезвычайным ситуациям при министерстве иностранных дел. Ему ответили: да, парень, у тебя проблемы. Обращайся в министерство финансов — от него зависит, когда закончится забастовка.
— Ну и что дальше?
— Напишу министру финансов Яиру Лапиду, спрошу совета, что делать.
— Так запросто министру?
— У нас свободная страна, и каждый может написать письмо хоть Лапиду, хоть Нетаньяху…
— И даже самому Яхве!
Запросто, никакой бюрократии: пишется прошение и вкладывается меж камней в Стену Плача. Конечно, это не значит, что, написав, получишь ответ.
Лапид не ответил, а к Яхве Серега уже не стал обращаться — он вдруг осознал, что происходит.
— Меня удерживают против моей воли. Это — во-первых. На меня оказывают давление, чтобы я помог решить чью-то там финансовую проблему. Это — во-вторых. Стало быть, я — заложник. И что характерно, я взят в заложники не арабскими террористами, а своей родной государственной службой, и в тот самый момент, когда я больше всего нуждался в помощи и поддержке государства…
— Государства, которое преуспело в борьбе с террористами.
Прошла неделя, и я поймал нас на том, что всю неделю мы пялимся в нетбук и смартфон в поисках информации. Разве для этого мы затеяли нашу экспедицию?..
На карте Чили у нас еще оставались белые пятна. И мы решили, пока посольские террористы не угомонились, рискнуть, съездить куда-нибудь недалеко. Остановились на Лауке — до нее от Сантьяго около 2 тыс. км. В билетной кассе Серега протянул свои водительские права, которые по виду мало чем отличаются от чилийских или аргентинских удостоверений личности. Номер прошел — нам выдали билеты на самый север Чили, до Арики, откуда еще предстояло ехать в горы до деревни Путре.
Мы благополучно добрались до Путре, выбрали место для стоянки на краю деревни и к вечеру начали обустраиваться. Когда я влез в палатку, чтобы расстелить спальники, меня вдруг качнуло. «Что это с моей головой? — подумал я. — Не пили вроде, только собирались».
А Серега подумал: «Что это с моими ногами?»
Рядом пацаны гоняли мяч.
— Сейсмо (землетрясение), — сказал мальчишка, подбежав за мячом, снайперски угодившим в кипятившийся на газовой горелке чай.
Я налил в котелок воды и только наладил горелку, как снова матушку-землю пьяно повело куда-то не туда, и наш и без того нетвердо стоявший на земле газовый очаг с котелком повалились. Футбол как ни в чем не бывало продолжался, но недолго — с гор поднялась пыль и плотно накрыла долину с домишками Путре, с поспешившим к закату анемичным солнцем — мяч уже не разглядеть. Для здешних индейцев землетрясение — явление обыденное; деревне, с ее легкими постройками, подземные толчки разрушениями не грозили.
Этому «сейсмо» мы также особого значения не придали. И вот ведь история: поставили палатку чуть ли не в эпицентре землетрясения и по существу ничего о нем не знали, другое дело — Ольга Ивановна, которая была в курсе событий, хотя и находилась за много тысяч километров от них. Штука в том, что по каналу-24 показывали репортаж, и она имела возможность воочию наблюдать все подробности стихийного бедствия: разрушенные дома, проломившиеся и съехавшие на дорогу крыши, перевернутые и заваленные обломками зданий и деревьев машины. Представьте себе, она даже видела Мишель Бачелет, срочно прибывшую в Арику. В трудный час президент была вместе с народом. Исключительно деловая, собранная, в строгом черном костюме, она вместе с сопровождавшими ее министром внутренних дел, председателем комитета по чрезвычайным ситуациям и прочими ответственными товарищами осматривала город, оценивая ущерб и на ходу отдавая распоряжения, как помочь людям. Надо сказать, плачевный опыт 2010 года, когда землетрясение унесло 524 жизни, кое-чему научил чилийцев. На этот раз, в 2014-м, власти своевременно организовали эвакуацию и свели к минимуму число жертв. В сводках значилось 6 погибших и двое пропавших без вести. Вот она пожала руку инвалиду-колясочнику, вот обняла девицу с перебинтованной головой. И некоторое время они с этой девицей шли под руку, а потом сели в машину и уехали. По горячим событиям этот сюжет показывали по каналам всего мира, потом его повторяли в Чили уже в урезанном виде, без девицы. Почему так, узнаете позже.
Мишель заслуживает всяческого уважения — мало кто знает, но она сама натерпелась страху с этим землетрясением, хотя как человек мужественный виду не подала. Ее вместе с ответственными товарищами поселили в отель на берегу моря, но поступило известие о приближающемся цунами — едва успели убежать от волны… А волна была не слабой, дошла до берегов Дальнего Востока, истратив свою силу до полуметровой высоты. 7,8 балла — не шутка.
Показывали также эвакуированных; люди спешно покинули свои дома, чтобы удалиться как можно дальше от города и подняться повыше в горы в более безопасные места. На телегах немощные старики и малые дети, рядом собаки. Они, как и Мишель, в трудный час тоже были вместе с народом. Да, собственно говоря, понаблюдав там за ними, за тем, как к ним относятся трудящиеся, я пришел к выводу, что они и есть часть народа, никем не угнетаемая, имеющая все права на достойную жизнь.
Как раз перед отъездом из Сантьяго я по электронке отправил сообщение, что мы направляемся в Арику. И теперь уверенная, что мы здесь, Ольга Ивановна вглядывалась в лица, пытаясь найти меня и Серегу, но, увы, не нашла — и на том основании сделала вывод, что мы лежим под обломками, окровавленные и бездыханные. Двое пропали без вести, и нас двое — простая арифметика, все сходилось. О моей незавидной участи узнали мои родственники и друзья. Обо мне было сказано немало хороших слов — жаль, что я не имел возможности их слышать. Есть у нас замечательная традиция: не говорить об ушедших плохо.
Вопреки мрачным предположениям Ольги Ивановны, мы благополучно продвигались своим маршрутом. Рано утром мы уже были в Арике, тут не задержались, пересели на другой автобус и уже одолевали серпантин горных дорог, направляясь в Путре, когда стало известно о надвигающемся землетрясении и была объявлена эвакуация.
Итак, мы забрались в палатку, подвесили над головами светодиодный фонарик, достали бутылку. Выпили на сон грядущий, поговорили, и я задремал с кружкой в руке, где еще оставался глоток вина, чего, должен сказать, со мной в жизни не случалось.