Юрий Бриль – Открытие Аркаима (страница 2)
Похожий случай произошел с работницей Центра, но зимой, когда солнце особенно не утомляло. Шла по лагерю и увидела, идет женщина в сарафане, за руку ведет девочку, тоже в легоньком платьице. Подумала еще: «Как это им не холодно?» Обернулась – их уже нет.
Наше сознание воспринимает мир раздробленным. Видит только его части, отдельные фрагменты, проводит границы, которых нет. Но еще Эйнштейн, этот великий путаник времен, предположил, что время и пространство не являются чем-то абсолютным и между прошлым и будущим нет непроницаемой границы. Стало быть, возможны путешествия во времени. На этот счет есть неоспоримые свидетельства.
Как назвать это явление? Где оно происходит: в реальности или только в голове очевидца? Вопрос представляется неразрешимым. На эту тему есть коан – история. Однажды к Чжоу-цзы попросились на ночлег странствующие монахи. Он пустил их. Они сварили ужин, поели и, сидя у костра, разговаривали. И Чжоу-цзы услышал такой спор: один из монахов сказал: «Если я смотрю на этот камень, то где он находится – на земле или у меня в голове? Пожалуй, в голове, иначе я бы его и не увидел». Другие ему возразили: «Да нет же, он на земле, мы смотрим и видим, что он на земле». Так кто же прав? Где этот камень? Пожалуй, и здесь нет границы – между внутренним и внешним миром.
Родина детства
Так уж мы устроены, что время от времени возвращаемся на родину своего детства. Что теперь остается: обнять родственников и старых верных друзей, постоять у родных могил, вдохнуть горьковатый воздух степей. Отсюда, с нашего кладбища – оно теперь так разрослось, что и взглядом не окинешь, – видна Магнитная гора, вернее, ее отроги, самой горы уже нет, дымят трубы металлургического гиганта.
Город начинался с палаток первостроителей у горы Магнитной, с бараков для рабочих на горе Ежовой, с коттеджей для начальства на горе Березовой.
Подняться выше – сад камней, японцы приезжали поучиться изобретательной фантазии, с какой природа разбросала их. Послушать местных эзотериков – камни и вершины окрестных гор отражают мир сорока созвездий. Ну, знаете ли, чудо! Какое чудо в том, что в капле отразился океан? Да, мы живем в зеркальном мире, приглядеться – всё отражается во всём. Мы сами – соответствия чего-то и кого-то вне протяжения вовлечены в игру туманных соответствий, созданных лишь для того, чтобы влиять на нас, созвездий.
Что до чудес – то было явленное чудо: Магнитная гора. До 70 процентов железа содержащая! Такого мир не видел… И не увидит!
Археологи установили: здесь люди жили еще семь тысяч лет назад, пещеры и святилища прапредков затоплены водой. В период ранней бронзы вкруг горы и далее на юг, на 300 километров, процветала Страна арийских протогородов, известно три десятка поселений с назначенной в XX веке столицей Аркаимом. Аркаимцы ненадолго задержались, лет на двести, свернули скарб, сожгли жилища и ушли. Сарматы почитали эту гору, в ней квартировал дух Hambaruna, похищавший стрелы: пустил сармат стрелу – и нет ее, пропала. Идет к горе понурый – там и находит. Так простодушно забавлялся Хамбаруна, притягивая железный наконечник своей горой-магнитом. Дух, в сущности, домашний, не злой, как некоторые, разрешал сармату взять малость от горы на нож, на меч, на наконечник для стрелы. При царице Екатерине горнозаводские мужики, перекрестясь, кайлушкой ковыряли гору, возили рыжий рудный камень лошадьми на Белорецкий метзавод. А в первой пятилетке пришли другие люди, не с молитвами, но с динамитом. В тот временной период Бог по указке свыше, из Кремля, был упразднен, трудящиеся поклонялись планам партии, владел их помыслами очередной генсек, что говорить о каком-то горном духе, тем паче что народ, который с ним якшался, сам давно рассеялся по свету, сгинул чередою поколений, сходя на нет. Горы не стало, дух остался без прописки – бомж, к тому ж невидимый. Любой бы умер от безысходности, но Хамбаруна при всем желании умереть не мог, поскольку духи и так в материальном смысле – нежить. Что делать, залег в глубины Бессознательного, куда на вечное хранение передаются архетипы, опыты души индивидуальной и общей, мировой.
Аглофабрика по-прежнему коптит, распространяя сернисто-сладковатый дух, – хотя уже давно окатыши везут из Казахстана и сопредельных территорий. Гремит под ветром железный баннер, постовой соцвремени. Период давно прошел, но приказа покинуть пост не поступило. Порядком выцвела, местами облупилась краска, но еще можно разобрать: «Магнитная гора – стальное сердце Родины». Подбежала собачонка черно-маслянистой масти – густая шерсть пропитана мазутом – оскалилась, сверкнули зубы, белее, чем у негра, рекламирующего пасту lacalut. Задрала лапку – и еще крепче затвердел бетон устоев.
Приходили, как на литургию, со страхом и восторгом завороженно смотрели на разверзшуюся гору. Далеко внизу букашки экскаваторов, и по спирали вверх ползли составы игрушечных вагонов, таща тяжелую руду. Дух захватывало от масштаба: такое сотворить!.. Переполняла гордость за отцов и дедов.
Остервенело рвали гору. Днем дребезжали стекла, Помню, отец прислушивался и тихо со значением произносил: «Взрывают». А к ночи, перед сном, то был особый ритуал: подтягивал цепочку у часов старинных – на циферблате золотые буквы: «Мозеръ и Ко» – цепочка норовисто всхрапывала, запрягая новый день. Катилось время день за днем, но износился механизм – часы остановились. Расправились с горой. По кусочкам разнесли 700 млн тонн стального сердца Родины. Танков, танков остро не хватало, также гаубиц и пушек! Сколько-то, по отвалам поскребя, истратили на ложки, вилки и кастрюли.
Ветер поднял пыль, горькая полынь клонится; где высилась Магнитная гора, там пустота, гигантский котлован, незаживающая рана, озерко-слеза на дне. Всё кончилось, у Родины нет сердца. Нет сердца – нет и Родины.
В детстве мы немало хаживали с рюкзаками. Река Урал, Гумбейка, Зингейка и множество других речушек были исследованы нами вдоль и поперек. Ловили рыбу и раков, сидели ночью у костра. Чувствовали себя первооткрывателями, на нашей карте было много белых пятен, мы старались не повторяться в маршрутах. Но никому и в голову не могло прийти, что здесь, под ногами, древняя цивилизация. Пройти по земле, жить на ней – это еще не значит знать ее.
Страна Советов писала свою историю, здесь она начиналась с 1929 года, со строительства города и завода. Раньше ничего не было. Голая степь, морозы, ветра. Редкий кочевник забредал в эти бесприютные места… Так писалась летопись социализма. Эксперимент состоял в том, чтобы отрешиться от прошлого, создать новый мир, принципиально новые отношения. Да, действительно, приехали комсомольцы, в их числе и мои родители, маме было всего 14. По их рассказам, время было прекрасное. Все верно, это была их молодость. И действительно, был построен металлургический комбинат, величайшее из творений технократической цивилизации. В газетах писали: «столица черной металлургии», «стальное сердце родины» – это правда. Даже и сегодня, работая на привозной руде, Магнитка обладает наиболее мощным производственным потенциалом в России. Нигде более не увидишь такого невероятного нагромождения железа. А сколько же его переплавлено?! Добыто более 500 миллионов тонн руды. В железе Магнитки была основа мощи Советской империи.
Сколько помню, небо было серым, заслоняли дымы, зато мы, «дети подземелья», имели возможность любоваться зарей по нескольку раз в сутки, когда порция раскаленного шлака сливалась в отвалы – и город озарялся багровым светом. Красива по-своему рукотворная заря, но к чувству восхищения примешивалось невнятное ощущение тревоги. Теперь на километры безжизненные шлаковые отвалы. Нет, не принесло сказочное богатство Магнитной горы жителям моего города какого-то особенного счастья.
В юности Магнитка мне казалась уже безнадежно постаревшей, и я, переняв по наследству это безответственное чувство романтика, помчался с журналистским блокнотом исследовать севера, Дальний Восток, БАМ… Где-то что-то происходило настоящее, но не там, где я жил. Передний фронт, комсомольские стройки… опьяняющее цветение молодости, молодая земля, молодые города, молодые люди… цветущий багульник среди вечной мерзлоты, внимание всей страны, снабжение, зарплата… Но что БАМ сейчас? Люди постарели, города постарели. Старение произошло катастрофически быстро и безнадежно. Молодые опять вырвались и уехали. А кто не смог, тот сгинул. Эти судорожные обрывы, эти вырванные звенья из цепи поколений продолжают лихорадить наш род. Видимо, есть невоплощенная целостность человеческого рода, коллективная душа, которая длится, нарастает, а не умирает со смертью отдельного человека. На нынешнее поколение выпала ломка – тяжкое похмелье после безумной схватки со своей же человеческой природой.
В один из приездов видел, одна экстатическая особа, войдя в транс, бухнулась на колени, разрыдалась, прося прощения у предков. Я не понял, что с ней, брезгливо отстранился. Но сейчас думаю, она просила прощения и за себя, и за меня, и за наших родителей, и за все недальновидные поколения, что отвернулись от неизменных, изначально данных, идущих от поколения к поколению знаний.