Юрий Бригадир – Аборт (страница 12)
— Да не вопрос! — ответил я, завершил звонок и тут же набрал Галю.
Трубку сняли сразу, но был просто белый шум.
— Солнышко! — безрезультатно добивался я, и уже когда хотел нажать красную кнопку, она ответила:
— Сердце болит… полчаса назад эта сука позвонила.
— Какая сука? — удивился я.
— Подруга, какие еще суки бывают…
— А…
— Ты не звони мне больше. Ты мне живой нужен был, а сейчас зачем это все? Одно расстройство.
— Как скажешь…
— Погоди… — попросила она.
— Да?
— Сейчас-то врать зачем… Звони иногда. Но не часто. Нет, часто звони… Каждый день!!! — она заплакала.
Я мгновенно устал, запрокинул голову и вспомнил шутку, про то, как делают женщин. В пять лет девочек отвозят в Тибет и до самого совершеннолетия учат сверлить мозг. А потом отпускают и берут расписку о неразглашении. Похоже, это самая что ни на есть правда. Потому как они его сверлят даже мертвым. Я так понимаю — по привычке и дабы не потерять квалификацию.
Двадцать минут мы говорили ни о чем. Потом десять обо всем. Потом пять о сексе, потом я решил последовать одному из миллиона ее противоречивых советов и больше никогда ее не беспокоить.
«Нахер мне все это нужно», — подумал я и очень нежно поцеловал ее на прощанье.
Ночь манила, шуршала, дышала запахом еще горячего асфальта, фонтанирующей, светящейся всеми цветами радуги воды, орала в уши хрустом жрущих кого попало и ебущих все, что шевелится, насекомых, валялась на пьяных летних бархатных газонах и ревела от любви к самой себе.
Я нажал на газ и рванул в центр города. Выезжая на дорогу, я переехал какую-то трубу, отчего автомобиль встряхнуло и, ни с того, ни с сего, взревела радиостанция, которую я вообще не включал. Я еще подумал, что это Рамштайн, но слова были абсолютно русские:
— Что! — заорал я, выворачивая руль с одновременным торможением, отчего меня тут же развернуло поперек полосы и два машины пробили меня насквозь, исчезнув в темноте. Причем они, судя по траектории, почти меня не заметили.
Музыка из колонок смолкла и вкрадчивый голос странного диджея произнес:
— Надеюсь, вам понравилась последняя вещица наших гостей. Кстати, я их как-то спросил, почему они назвали себя Red Death и не связано ли это, например, с Кинчевым или, что логичней, с Эдгаром Алланом По. Ответа я не получил, но зато получил автограф…
— Заткнись, твою мать! — сказал я, приходя в себя и медленно отъезжая к обочине.
— И теперь мы переходим к более традиционной, если можно так сказать, музыке…
— Классике, скотина! — подсказал я.
— Нет, не классике, конечно, но очень, очень неплохой группе под названием… и сейчас фанаты наверняка не дадут мне договорить…
— Это точно! — сказал я и нажал кнопку.
Стало тихо, я достал все никак не кончающуюся пачку французских сигарет и закурил.
Ненавижу любить…
Достал телефон и позвонил.
Долго, очень долго никто не отвечал. Потом раздался щелчок, шорох и однорукое клацанье изуродованной шутерами клавиатуры.
— Да! — сказал мой сын.
— Здравствуй.
— Алло, кто это?
— Это я, твой папа…
— Белый, ты что ли, чего молчишь?
— Да не Белый это! — разозлился я, — не Белый!!! Отец это твой, тварь компьютерная, червяк ты цифровой.
— Перезвони, не слышу! — сказал сын и тут же бросил трубку.
Все, что его интересовало в последние недели — это предстоящий анонс бессмертного шедевра от Blizzard под названием Diablo 3.
А все что интересовало сейчас меня — это был он, подлец и ничтожество.
Как тут не забухать?
И я поехал в кабак.
Я даже особо не стал выбирать, заехал в первый попавшийся и, в общем, не прогадал. Салат и водка там были, живой музыки, к счастью, не было, а к караоке я привык, благодаря соседям, еще при жизни.
Вступать с самим собой в глубокий аналитический спор по пустяковому поводу (вроде того, насколько в полумертвом мире реален салат оливье) я не стал, а просто подошел к официанту и сказал:
— Будьте любезны бухло и жрачку на вот этот стол под пальмой. Что за хрень, она что, искусственная?
— Да ну нах! — автоматом обиделся сотрудник кафе, и тут же поправился, — а хотя да, гнусный артефакт, знаете ли.
— Хм. А, черт с ним. Туда и несите…
Официант нахмурился, изображая мысль, а потом по-военному повернулся кругом через левое плечо и пошел на кухню, но не прямо, а по странной траектории. Сначала он взял на другой стороне зала табличку «Стол заказан», потом подошел к столу под пальмой, аккуратно двумя руками разместил табличку, склонил голову, отошел, снова подскочил, выровнял, и, совершенно удовлетворенный, зашагал на кухню.
«Интересно»… — подумал я, — «кому он будет накрывать стол»?
Но дальше думать было лень, я сел и закурил. Французские сигареты все никак не кончались.
Подошел в говно датый, явно уже расплатившийся, посетитель, долго пялился поочередно на табличку и на меня. Он делал это с усердием, свойственным сильно пьяным гуманоидам. Я не сразу понял, что он меня видит как родного безо всяких там параллельных суперпупер фотонных отражателей или других фантастических устройств. Почему-то я сразу вспомнил, как лет пятнадцать назад точно так же в состоянии крайнего градуса увидел вместо одного собутыльника двоих, причем второй был не его астральным близнецом (что элементарно, Ватсон), а напротив — абсолютно непохожей на него личностью. Я тут же принял решение дать незнакомцу по роже, но кулак, согласно всем законам физики, пролетел мимо и отрихтовал, само собой, благородное лицо собутыльника. Джентльмен, разумеется, не стерпел, и мы крепко повздорили.