Юрий Брайдер – Особый отдел и пепел ковчега (страница 15)

Дверь за ними захлопнулась, и спустя короткое время пружины кровати вновь заскрипели.

Глава 4

Братья Сопеевы

Отправляясь на рандеву с младшим сопеевским отпрыском, Цимбаларь располагал следующей информацией: его зовут Николаем Григорьевичем и он работает редактором в одном малоизвестном издательстве, которое пытается привить отечественной читающей публике вкус к творчеству западных постмодернистов, давно утративших популярность даже у себя на родине.

Тем не менее издательство процветало, о чём можно было судить по качеству плащей и пальто, вывешенных в небольшом уютном гардеробе, где заправлял добрый молодец, которому скорее пристало бы таскать тюки в Речном порту, чем следить за сохранностью чужих шмоток.

Впрочем, гардеробщик выполнял ещё и функции привратника, благо лестница, ведущая в кабинеты редакции, находилась рядом с его закутком.

– Вы к кому? – с вымученной вежливостью осведомился он.

– К Сопееву, – сквозь зубы процедил Цимбаларь, глубоко презиравший всё это недавно народившееся холуйское сословие.

– Вам назначили?

– Что-о-о? – Цимбаларь недобро прищурился.

– Сопеев вас приглашал?

– Ещё чего! Я сам кого хошь приглашу. – Цимбаларь, не любивший щеголять своей должностью, с большой неохотой предъявил удостоверение.

Нельзя сказать, чтобы гардеробщик очень обрадовался такому визитеру, однако дорогу ему заступить не посмел, а лишь деликатно поинтересовался:

– Вы без верхней одежды?

– Без, – проронил Цимбаларь, даже поздней осенью ходивший как бомж, заложивший своё единственное пальто в ломбард.

Редакция занимала от силы пять кабинетов, и Сопеев-младший отыскался в самом крайнем из них, выходившем окнами сразу и на людный проспект, и на тихий дворик. Сидя на подоконнике, он что-то диктовал сухопарой стервозной машинистке, словно бы сошедшей с картины Гогена «Любительница абсента».

Сам Николай Григорьевич росточком вышел в отца, а склонность к полноте унаследовал от матери. В свои сорок он выглядел на все пятьдесят. Украшали его лишь волосы, хотя и сильно поредевшие от лба к затылку, но ещё задорно кудрявившиеся над ушами.

Сдержанно кивнув гостю, о котором его уже успел предупредить по телефону бдительный гардеробщик, Сопеев продолжал диктовать ровным, хорошо поставленным голосом:

– «Кризис, главным свидетелем которого является исчерпание смыслового пространства, поразил всю культуру постмодернизма, что самым непосредственным образом связано с завершением индустриальной фазы развития цивилизации. В условиях прогрессирующего обессмысливания мира писатели утрачивают позицию пророков и приобретают сервильный статус. Ситуация усугубляется моральным релятивизмом и ложной политкорректностью, свойственной современному мейнстриму. В возникших условиях необходимо тщательно изучить основные тренды и определить локусы развития…» Напечатала?

– Угу, – недружелюбно косясь на Цимбаларя, кивнула машинистка.

– Тогда сделаем перерывчик. Ты пока попей кофейку, а я побеседую с нашим гостем.

– Только без эксцессов, пожалуйста. – Машинистка ушла, раскачиваясь, словно грот-мачта в десятибалльный шторм.

– Как это понимать? – Цимбаларь недоумённо глянул на Сопеева.

– Да ерунда, – отмахнулся тот. – Это жена моя, Натка… Вечно у неё какая-то дичь на уме. Баба, ничего не поделаешь.

– А-а-а… Скажите, что такое локусы?

– Качественные инновации, – не вставая с подоконника, ответил Сопеев.

– Тогда всё ясно. – Цимбаларь, в своё время проштудировавший «Словарь иностранных слов» от корки до корки, так ничего и не понял, но признаться в этом не пожелал.

– Рад за вас… Ну а если без дураков, термин «локус» можно перевести простым русским словом «предвестие». Например, знаменитая «Пражская весна» была локусом грядущего краха социалистической системы.

– Значит, если у меня чешется нос, это локус того, что я сегодня напьюсь? – уточнил Цимбаларь.

– В самую точку! – Этот пример пришёлся Сопееву явно по вкусу.

– Тогда уж и про тренды расскажите.

– Да ну их в баню! Все говорят: «тренды» – и я так говорю. Ну в общем-то синоним тренда – тенденция. Везде свой сленг, даже у сантехников.

– Но сантехники своим сленгом общество не напрягают, – возразил Цимбаларь. – А про локусы и тренды уже болтают по телевизору.

– Политологам без специальных терминов никак не обойтись. Попробуй только честно признаться: дескать, про эти дела мы ни хрена не знаем! Сразу с должности слетишь. А пассаж типа: «Для выяснения всех аспектов этой проблемы проводится комплексный анализ, подразумевающий правильно организованную мыслекоммуникацию и метод сценирования» – звучит солидно и обнадёживающе. Напускать словесный туман умеют не только церковники, но и учёные мужи. Положение, так сказать, обязывает.

– Ладно, оставим эти терминологические дебри, – сказал Цимбаларь. – Лучше перейдём к делу.

– Вот-вот! – Сопеев такому предложению даже как бы обрадовался. – Что я там опять натворил?

– Вам виднее. Меня всякая бытовуха и мелкий криминал не касаются… Мне с вами просто потолковать надо.

– О чём?

– Ну, скажем, о вашей семье. О вас самих, о брате, о матери, об отце.

– Мой отец умер.

– Я знаю, – кивнул Цимбаларь. – Хотя, честно сказать, он интересует нас больше всего.

– Странно… Раньше я полагал, что смерть списывает все грехи. – Сопеев мял в руках сигарету, видимо не решаясь закурить.

– А у него было много грехов?

– Да какое там! Не больше, чем у других. Можно подумать, что Жуков или Василевский ничем себя не запятнали. Как же! По крови будто бы по паркету ходили. Оккупированную Германию обирали, словно свою собственную вотчину. Только с них грехи война списала, а нынешним генералам, наоборот, перестройка всякое лыко в строку поставила… Но преступлений за отцом нет, это я гарантирую. Он, между нами говоря, дурачком был. А дурачки на большое зло не способны.

– Как же тогда дурачок оказался в генералах?

– Очень просто. Его один приятель всю жизнь за собой тянул. Маршал Востроухов. Вы, наверное, о нём слышали. Колоритнейшая личность! Если бы не он, отец бы до самой пенсии в капитанах ходил.

– Зачем это нужно было маршалу? Неужели только из чувства бескорыстной дружбы?

– Какая там дружба! Востроухов, ещё будучи командиром полка, сделал одной девчонке ребенка. И чтобы избежать скандала, в срочном порядке женил на ней своего самого безответного офицера.

– Как я понимаю, речь идёт о ваших родителях?

– И о старшем братце тоже. Ради него Востроухов и тянул моего отца за уши. Своих-то детей ему бог не дал… Ну и нашу мамашу, грех сказать, до самого последнего времени не забывал. Что уж теперь скрывать…

– Н-да-а, ситуация… И ваш отец всё это терпел?

– А куда денешься? Востроухова он до смерти боялся. Потому и на мать руку поднять не смел. Хотя сам несколько раз вешался… Правда, неудачно. К нему даже специальный человек был приставлен, из петли доставать.

– Кто сейчас является наследником Востроухова?

– Сразу и не скажешь… Жена его скончалась ещё в семидесятых. Своих детей не было… Тут нужно с юристами консультироваться. Но я знаю, что некоторое время после смерти маршала брат жил в его квартире… А потом случилась какая-то неприятная история. То ли он кого-то избил, то ли его самого исколотили до полусмерти.

– Если бы пришлось выбирать из двух терминов «везунчик» и «неудачник», как бы вы охарактеризовали своего отца? – спросил Цимбаларь.

– Ясное дело, неудачник. Причём редкостный. И я в него уродился. Всю жизнь за жалкие гроши горбачусь, из долгов не вылезаю, а другие на мне наживаются… И эта тоже… Заездила… – Сопеев в сердцах чуть на пол не плюнул.

Словно бы догадавшись, что речь зашла о ней, в кабинет без стука зашла сухопарая Натка, вырвала из рук Сопеева сигарету и сунула ему прямо под нос машинописный листок.

– Не понимаю, что здесь за ерундистика?

– Где? – Сопеев взял листок и принялся читать. – «…В свою очередь локусы, выросшие до стадии атрибутированных признаков и тем самым приобретшие потенциал самодвижения, порождают цивилизационные тренды. Причём, являясь будущим в настоящем, тренды принципиально несовместимы с базисными основами…» Ну что здесь непонятного? Всё ясно как божий день.

Натка забрала листок обратно и молча удалилась, теперь уже сотрясаемая бесшумным двенадцатибалльным ураганом. Казалось, ещё миг, и она переломится – то ли в плечах, то ли в бёдрах. По своему опыту Цимбаларь знал, что такие женщины неподражаемы в постели, но невыносимы в жизни.

– Проверяет… – ухмыльнулся Сопеев. – Арестанта из меня сделала. Шагу ступить не даёт.

Цимбаларь, видя перемену в его поведении, поспешил вернуть разговор в прежнее русло.

– Скажите, а как ваш отец относился к Сталину?

– Сначала боготворил, как и многие фронтовики. Но потом вроде бы разочаровался.

– Сам он о Сталине ничего не рассказывал?

– Э-э-э… Что вы имеете в виду? – Наверное, Сопееву показалось, что визитёр из органов оговорился.