Юрий Брайдер – Особый отдел и око дьявола (страница 7)

– Да, а командировочные? – спохватился Кондаков.

– Аванс получите в кассе, а окончательный расчёт после возвращения, – ответил Горемыкин. – В Чарусе у вас будут минимальные расходы.

Цимбаларь шепнул Людочке на ухо:

– Похоже, что особый отдел собирается сэкономить на нас кучу денег.

– Сплюнь, – посоветовала девушка. – В случае чего всех наших командировочных даже на скромненькие похороны не хватит.

После совещания опергруппа вновь отправилась на свою фиктивную квартиру. Кроме основной цели – собрать личные вещи – были ещё две побочные, как бы смыкавшиеся между собой: ящик красного вина, оставшийся после лечения Кондакова, и проводы Цимбаларя, первым отбывавшего в неведомую Чарусу.

По пути Людочка поинтересовалась:

– Как вам нравится предстоящее задание?

– Не очень, – ответил Цимбаларь, сосредоточенно крутивший баранку. – Это не тема для особого отдела. Уж я-то русскую глубинку знаю. Сначала нажрутся с тоски, а потом всем миром глюки ловят. Само собой, кого-то между делом и прирежут. Что касается низкой раскрываемости, то в условиях кумовства и круговой поруки доказать умысел чрезвычайно трудно. Все убийцу знают, но помалкивают в тряпочку. То же самое, наверное, происходит и у индейцев.

– Но ведь индейцы спиртное не пьют, – напомнила Людочка.

– Если спиртное не пьют, значит, нюхают пыльцу кактусов или глотают какие-нибудь местные поганки, – стоял на своём Цимбаларь. – Свинья грязь найдёт. Верно, Ваня?

– Угу, – буркнул лилипут. – Для меня эта командировка вообще полный облом. До самого лета придётся трезвость блюсти. Вряд ли деревенской публике понравится, если восьмилетний сын училки будет дышать на них перегаром.

– А вот я село люблю! – заявил Кондаков. – Особенно зимой. Отдохну вволю, попарюсь в баньке, на охоту схожу… Не думаю, что у нас там возникнут какие-нибудь сложности. Выявим парочку зачинщиков, и вся таинственность сразу испарится.

– Почему же их прежний участковый не выявил? – поинтересовался Цимбаларь.

– Он был один, а нас целая компания. Сообща, извиняюсь за выражение, и чёрта можно вздрючить… Вот только эта экспресс-лаборатория меня смущает. Как я в ней разберусь, если до сих пор компьютер не могу постигнуть?

– Не берите в голову, Пётр Фомич. Я вам помогу, – пообещала Людочка. – Это ведь полевая модель, доступная даже лицам, не имеющим специального образования. Простая, как автомат Калашникова.

– Ну, тогда я спокоен, – Кондаков через спинку кресла пожал Людочке руку.

– Экспресс-лаборатория вас смущает, а фельдшерской практики вы, значит, не боитесь? – лукаво улыбнулась девушка.

– Ничуть! Это ведь, слава богу, не хирургия. В человеческие потроха лезть не надо. А по линии терапии я полезный совет завсегда дам, особенно деревенской бабке. Врачи и фельдшеры моего профиля должны лечить в основном добрым словом… Ты-то сама как учительствовать собираешься?

– Согласно методическим пособиям, – ответила Людочка. – Кстати сказать, в юном возрасте я мечтала стать педагогом. Больше всего почему-то меня привлекали гуманитарные науки. История, география, литература…

– Учительница младших классов должна всё преподавать. И физкультуру, и пение, и даже азы полового воспитания.

– Вы ещё плохо знаете мои способности! Если захочу, сделаю свою школу образцово-показательной. Но при условии, что мне будет помогать сынок, – она легонько щёлкнула Ваню по носу.

– Помогу, – горько усмехнулся тот. – А наливать будешь?

– Чернил и туши – сколько угодно!

– Дело, конечно, прошлое, но, по-моему, мы сглупили, – с удручённым видом произнёс Цимбаларь. – Ухватились, как в горячке, за первое, что нам предложили. Пусть бы Горемыкин отправил нас в штат Юта, к индейцам. А америкашек, соответственно, в Чарусу. Они же сами на это набивались. Вот тогда всё бы вышло красиво!

– В каком смысле? – полюбопытствовал Кондаков.

– Да в самом прямом. Америкашек я касаться не буду, но за себя скажу… Это только кажется, что индейцы живут на скудной земле. На самом деле она золотая, без всяких шуток. И дело тут вот в чём. С некоторых пор сентиментальные янки взяли моду каяться перед индейцами. Дескать, мы, такие-сякие, лишили вас исконных владений и поработили. Простите великодушно! В русле этой кампании Верховный суд вернул краснокожим многие прежние территории, особенно на юго-западе, и позволил заниматься там любым легальным бизнесом, причём необлагаемым налогами. Что-то вроде офшора… Думаешь, индейцы возродили гончарное и ткацкое ремесло, которым кормились их деды и прадеды? Дудки! Повсюду началось строительство шикарных казино. Деньги хлынули туда со всех сторон, ведь откат федеральной казне платить не надо. Ясное дело, не осталась в стороне и мафия. Племенные вожди за пару лет превратились в миллионеров, а мелкая сошка разъезжает сейчас на «Кадиллаках». Представляешь, какие возможности открываются в тех краях для неглупого и предприимчивого человека! Мы бы все славно пристроились. Я, конечно, в конторе шерифа, поскольку кумекаю в языках. Лопаткина, порядочность которой сомнения не вызывает, – крупье в казино. Кондаков вместо фельдшера стал бы шаманом. Работёнка непыльная и прибыльная. Ну а для Вани место в баре – вышибалой.

– Ты откуда про индейцев знаешь? – с сомнением поинтересовался Кондаков.

– Собственными глазами видел. Ещё до службы в органах по туристической визе ездил в Штаты. Ну и подзадержался там немного. Сначала мыл посуду в Денвере, потом работал на заправке в Фениксе. До Юты, правда, не добрался, но Аризону и Неваду исколесил вдоль и поперёк. Приходилось и с индейцами встречаться. Как Горемыкин назвал тот посёлок?

– Похоак, – напомнила Людочка, в отличие от коллег не страдавшая провалами в памяти.

– Если Похоак, то, скорее всего, там живут навахо или мохавы. Суровый народ. В их пуэбло, то есть в посёлки, без разрешения вождя не зайдёшь. Будь ты хоть трижды полицейский. Но для меня делали исключения.

– Опять ты врёшь! – фыркнула Людочка. – Тоже мне, бледнолицый брат… Скажи хоть одно слово на языке навахо.

– Пожалуйста. Хоть целую фразу. – Изменив голос, Цимбаларь отчеканил: – Айёр анош ни!

Въедливая Людочка не поленилась обратиться к Интернету, благо ноутбук находился под рукой. Покопавшись минут пять, она удивлённо покачала головой и сразу умолкла.

– Почему же ты в Америке не остался? – спросил Ваня.

– Не сложилось, – пожал плечами Цимбаларь. – Я визу сильно просрочил. Какое-то время жил вообще без документов. Попал в разряд нежелательных иностранцев. Месяц просидел в кутузке, это уже в Пасадене случилось. Потом за казённый счёт был выдворен на родину, о чём нисколько не жалею.

– Кто же тебя после этих художеств обратно в Америку пустит? – с укором произнёс Кондаков.

– Если будет надо, под чужой фамилией въеду, – Цимбаларь сделал невинное лицо. – Распишусь с нашей Людкой и стану мистером Лопаткиным. То есть совершенно другим человеком.

– Ты сначала моего согласия спроси, – обронила девушка.

Когда вся компания покидала машину, Ваня шёпотом спросил у Цимбаларя:

– А как переводится галиматья, которую ты сказанул?

Цимбаларь невозмутимо ответил:

– На языке индейцев навахо это означает: «Я тебя люблю».

Никаких неприятных сюрпризов они не ожидали (мстителям из «китежградской» банды сейчас, наверное, и своих забот хватало), однако не забыли проверить состояние охранной сигнализации и целостность секретных сторожков, которые Кондаков по привычке устанавливал повсюду, даже на дверях собственного кабинета.

Всё вроде было в порядке, и они гурьбой ввалились в квартиру, где, несмотря на героические усилия декораторов, по-прежнему витал стойкий нежилой дух.

Кто-то проскользнул в туалет, кто-то устремился в ванную комнату, а Ваня, умывавшийся раз в неделю, и то одним пальчиком, сразу повалился в кресло, находившееся к ящику с вином ближе всего.

Его взгляд, блуждавший по комнате в поисках штопора, случайно задержался на крохотной иголке, торчавшей из самой середины кресла. Если бы сюда сел не Ваня, а, к примеру, довольно широкий в кости Кондаков или даже фигуристая Людочка, эта иголка обязательно вонзилась бы кому-то из них в мягкое место. Таким образом, лилипута опять спасли его скромные габариты.

Цимбаларь, явившийся на зов Вани, распорол обшивку кресла ножом и извлёк на свет божий миниатюрный шприц-тюбик. Даже от самого лёгкого нажатия на иглу он выстреливал струйкой тёмно-красной жидкости.

Сразу после этого началось тщательное обследование квартиры. Готовые к действию шприц-тюбики находились повсюду – и в мягкой мебели, и в одежде, и в ворсе ковра, и в постельных принадлежностях, и в кухонных полотенцах, и даже в сиденье унитаза (ещё хорошо, что этим санитарным прибором успели воспользоваться только мужчины, которым по малой нужде не нужно было присаживаться).

– Что бы это могло значить? – недоумённо произнёс Кондаков, рассматривая в лупу один из шприц-тюбиков, который Людочка держала пинцетом.

– Даже если это новая порода тараканов, нам нужно в темпе сматываться отсюда, – сказал Цимбаларь. – Такими штучками должны заниматься специалисты иного профиля. Служба спасения, санитарная инспекция, минёры…

– А вдруг это специально подстроено, чтобы выкурить нас из дома на улицу, – заявил Ваня, не собиравшийся оставлять ящик с вином неведомо кому.