Юрий Брайдер – Особый отдел и око дьявола (страница 22)

– Закон не мною писан! – однажды ввязавшись в конфликт, Цимбаларь остановиться уже не мог. – И вы это, как представитель местной власти, должны понимать. Развели, понимаешь, либерализм… А снохе передайте, пусть сегодня же открывает магазин. Я потом проверю.

– Скажу, – со вздохом ответил Ложкин. – Только приболела она малость.

– Ничего, фельдшер приедет – вылечит.

Улицы и тропинки, расчищенные утром, уже снова засыпал снег. За редким исключением всё вокруг было белым – и воздух, и земля, и небо. Но сейчас эта чистая и пушистая белизна никого не радовала.

Ноги сами принесли Цимбаларя к избе Почечуевой, однако на дверях висел амбарный замок, а на дорожке виднелись полузасыпанные снегом следы.

Поневоле пришлось поворачивать к центру деревни, где ничего хорошего Цимбаларя не ждало. Только сейчас он начал понимать, какая собачья работа у участкового инспектора, особенно в сельской местности. Нет, надо быть с людьми попроще. Пусть даже после этого они и не потянутся к тебе, но хотя бы в спину плевать не будут.

И церковь, и магазин стояли закрытые, но над трубой клуба вился дымок. Возле крыльца махала лопатой Зинка, причём довольно ловко. Заметив Цимбаларя, она небрежно кивнула – заходи, мол.

В клубе кроме небольшого зрительного зала имелось несколько полупустых комнат непонятного назначения и библиотека, где на полках пылились книги, самая новая из которых была издана году этак в девяностом. На видном месте по-прежнему красовались сочинения классиков марксизма-ленинизма и мастеров социалистического реализма.

На столе, заложенная линейкой, лежала книга, которую Цимбаларь накануне видел в руках у Зинки. Он не преминул полистать её. Это был учебник криминалистики, снабжённый весьма шокирующими иллюстрациями.

Вскоре появилась раскрасневшаяся Зинка, очень похожая сейчас на студентку, только что явившуюся с лыжной прогулки. С Цимбаларем она вела себя как старая знакомая и принципиально не замечала некоторой его отчуждённости. Про вчерашний брудершафт и последующую прогулку при свете северного сияния никто из них даже не заикнулся.

– Ты не обижайся, но мне нужно задать несколько конкретных вопросов, – сказал Цимбаларь.

– Раз нужно, задавай, – она пожала плечами.

– Насколько я понял, у тебя были довольно близкие отношения с Черенковым?

– Ты правильно понял, но давай, пожалуйста, обойдёмся без подробностей.

– Давай… Как ты относилась к некоему Виктору Чалому, ныне уже покойному?

– Никак не относилась. Гнать не гнала, но и никаких надежд не подавала. Тоже мне кавалер!

– Существует версия, что Черенкова убил Чалый. И представь себе, из-за ревности.

– Чушь собачья! – возразила Зинка. – Чалый был большим ребёнком. Глупым, обидчивым, мнительным. Подраться с пьяных глаз он ещё мог, но поднять руку на человека – никогда.

– Ты уверена? – Цимбаларь глянул на неё в упор. – Ведь он был охотником. То есть человеком, привычным к крови.

– Ну и что? Здесь все поголовно охотники. С младых ногтей зверя добывают. Но с жестокостью это никак не связано, можешь мне поверить.

– Тогда кто, по-твоему, убил Черенкова?

– Так я тебе сразу и сказала! Хочешь, чтобы меня завтра в проруби утопили?

– Это уже крайности… А сказать тебе придётся. Иначе как развеять беспочвенные подозрения в том, что ты прямо или косвенно благословила Чалого на этот безумный поступок?

– Ага, значит, я виновата! – глаза Зинки сузились. – И кому же в голову пришла такая светлая мысль? Тебе самому или известному наушнику деду Ложкину? Ну так вот, пусть у меня и нет никаких фактов, но в смерти Мити больше всех был заинтересован сам Ложкин! Ты только вчера схлестнулся с Валькой Гранатой, а Митя с ней каждый день воевал. Даже судом грозил… Да что Валька! Это только мелкий эпизод. Староста всю деревню своей паутиной опутал. Каждый ему чем-то обязан… К Мите от Ложкина и ходоки ходили, и подношения подносили, а когда ничего не вышло – решились на крайнюю меру… Ох, зря я проговорилась! Вылезет мне всё это боком.

– Но ведь ты сама сказала, что никаких фактов нет. Пока это лишь голословные обвинения.

– Факты у Жанки Решетниковой были, учительницы нашей. Она, между прочим, по Мите тоже сохла. Возможно, именно Жанка вызвала его той ночью к коровнику… Она Ложкина как отца родного слушалась. Чем это всё закончилось, ты знаешь… Вот смотри. – Зинка принялась лихорадочно листать учебник криминалистики. – Год назад Валька Граната брала эту книгу в библиотеке… Таблица «Симптоматика наиболее распространённых отравлений». Адреналин, алконит, амидопирин, аминазин, антабус, а вот и аспирин! «Психотропное, гемотоксическое действие… Головокружение, шум в ушах, нарушение зрения, кровотечения, отёки. Бред, ступорное состояние, кома… Смертельная доза – тридцать-сорок грамм». Так всё у Решетниковой и было, можешь мне поверить.

– На странице есть какие-либо отметки, сделанные рукой Деруновой или Ложкина?

– Вроде бы нет, – Зинка повернула книгу к свету.

– Тогда это не доказательство, – покачал головой Цимбаларь. – В противном случае всех читателей «Отелло» можно обвинить в подготовке убийства посредством удушения.

– Вот и доказывай сам! Только не вздумай ссылаться на меня.

– Ну хорошо. С этим повременим, – произнёс Цимбаларь самым миролюбивым тоном. – Есть ещё одна проблема, интересующая меня. Говорят, что временами с жителями Чарусы случается как бы массовый психоз. Что ты по этому поводу можешь сказать?

– Дождись первого престольного праздника и сам увидишь. Все нажрутся до чертиков и начнут куролесить. Хуже, чем самоеды в тундре.

– Я имею в виду массовые психозы, сопровождаемые галлюцинациями, – пояснил Цимбаларь. – Что-то похожее на древние экстатические ритуалы, практиковавшиеся в языческих культах. Понимаешь меня?

– Экстатические? – Зинка опять прищурилась, но уже как-то иначе. – Уж больно ты, майор, много умных слов знаешь.

– Я между прочим, среднюю школу в Москве заканчивал, а не в Бузулуке. – Цимбаларю пришлось перейти к обороне. – И не простую, а специальную. С гуманитарным уклоном.

– Ну-ну… – Похоже, что Зинка не очень-то поверила ему. – Но только по поводу психозов и галлюцинаций просветить тебя ничем не могу. Сплетнями не увлекаюсь.

– Извини, что разговор такой нервный получился, – Цимбаларь ободряюще улыбнулся ей. – Но ты меня тоже должна понять. Случись вдруг какая-нибудь заваруха – первым делом с участкового спросят.

– Ладно, – хмуро сказала она. – Заходи как-нибудь вечерком. Чайку попьём, поматеримся.

– Обязательно зайду, – пообещал он, пятясь к дверям.

Заведующая фермой, молодая пышнотелая баба, чья грудь мало в чём уступала аналогичному органу подведомственных ей бурёнок и пеструх, сообщила Цимбаларю, что сторож Колтунов, в ту трагическую ночь охранявший коровник, никакой вины за собой не признавал, однако, издёрганный на допросах, где его обвиняли чуть ли не в пособничестве убийцам, благополучно скончался сразу после завершения следствия. Учитывая его весьма преклонный возраст, это было, в общем-то, вполне объяснимо.

– Часто Черенков проверял ферму? – осведомился Цимбаларь.

– Честно сказать, даже не припомню другого такого случая, – ответила заведующая. – Да и что ему тут делать? Я сама вторую смену регулярно проверяю.

– Но в ту ночь не проверяли? – уточнил Цимбаларь.

– В ту ночь я с мужем была в гостях у старосты. Отмечали день рождения его сына. Сорок лет человеку стукнуло. Вот мы в честь этого и гульнули. Скажете, нельзя?

– Конечно, можно, – развёл руками Цимбаларь.

Это известие в общем-то не было для него новостью. Из материалов уголовного дела следовало, что староста Ложкин, его сноха и сын, работавший сварщиком в райцентре, но на тот момент гостивший дома, имеют стопроцентное алиби. Гулянка началась задолго до полуночи, когда, предположительно, погиб Черенков, и кончилась под утро, причём никто из вышеперечисленных граждан не отлучался из компании больше чем на десять минут.

Зато о квартирантке Жанне Решетниковой никаких упоминаний в деле не имелось. Однако нельзя было даже представить себе, что хрупкая, застенчивая девушка сумела заколоть вилами человека, к которому испытывала самые светлые чувства.

Магазин был по-прежнему закрыт. Это уже выглядело как вызов. Цимбаларь хотя и решил несколько унять своё служебное рвение, но уступать зарвавшейся торговке не собирался.

Он ещё окончательно не решил, как сейчас поступить, но откуда-то из-за угла, как всегда внезапно, вывернул Борька Ширяев.

– Привет, товарищ майор! – всеми доступными средствами он изобразил свою крайнюю радость. – Давно не виделись! Аж с самого утра… Это хорошо, что ты хапуг и стяжателей к ногтю взял. Простой народ целиком на твоей стороне. Согласен терпеть без чая и сахара аж до самой весны. Да и мыла со спичками нам не надо. Проживём как-нибудь. Вместо спичек огниво сгодится, а вместо мыла – зола со щёлоком. Главное, что ты Вальке хвост прищемил. Так ей, лахудре, и надо!

– Это как же понимать? – нахмурился Цимбаларь. – Ты за то, чтобы она и дальше беспредельничала?

– Нет, я за справедливость. Ради справедливости наши деды и прадеды когда-то всех деревенских мироедов на поток и разграбление пустили, а попа, по наущению комиссаров, повесили. Правда, сорок лет после этого без божьего благословления да и без собственного молока жили, но зато по справедливости. Нет, майор, я на твоей стороне. Надо будет Ложкина раскулачить – раскулачим за милую душу! Надо будет от бога отречься – отречёмся! Не впервой костры из икон разводить… Жечь и грабить для нашего брата любимейшее занятие.