Юрий Брайдер – Кристалл памяти (сборник) (страница 39)
— …Таким образом, — закруглялся суслик, — нарушены все законы, конвенции, соглашения и договоры. Думаю, не имеет смысла называть нарушителей: они всем хорошо известны. Спасибо за внимание.
Аплодисментов не было, но, как пишут в газетах, «выступление произвело огромное впечатление» Паузой воспользовалась обезьяна.
— Требую по всей строгости закона!
— А лишение привилегий? — спросил председатель воробей.
— И то и другое!
— Уважаемая обезьяна, мы не на собрании. Надо предлагать что-то одно.
На поляне воцарилась неловкая тишина, которую нарушил чей-то вопрос:
— А обвиняемым известно, что они нарушают законы?
— Незнание не освобождает от ответственности! — крикнула обезьяна.
Председатель воробей попросил тишины.
— По этому вопросу я предлагаю выслушать специалиста. Всесторонним изучением нарушителей занимался доктор дятел. Уважаемый доктор, вы можете дать короткую справку?
— Да, — прозвучал над моей головой хриплый голос.
Я посмотрел вверх. Дятел удобно устроился на длинной ветке и начал говорить так, словно читал официальный документ:
— Слабо развитая мускулатура, увеличенный череп и почти полное отсутствие волосяного покрова — явные признаки дистрофии. Неполноценность создает предпосылки для возникновения мании величия. Нарушителям давно известно, что Земля находится на окраине обычной галактики, но они продолжают себя считать пупом Вселенной и венцом природы. Способности мозга используются не более чем на 10–15 процентов. Поэтому нарушители не в состоянии освоить ни язык мыслей, ни язык запахов, ни язык взглядов, ни простейший собачий язык. Между собой они общаются на примитивнейшем языке слов, которому недоступны самые элементарные понятия. Он грубее собачьего и примитивнее свиного. Мы в силу своего интеллектуального развития просто не можем на нем общаться. Не может же интеллигент позволить себе нецензурную брань? Из вышеизложенного следует, что пока не приходится говорить о знании нарушителями законов. Вот, вкратце и все. Какие будут вопросы?
— Неужели они не знают и собачьего? Он же такой простой!
— Довольно часто они общаются между собой на так называемом вульгарном собачьем. Тогда стоит сплошной лай и что-либо понять практически невозможно. Да и сами языки, кроме названия, ничего общего не имеют.
— А нельзя ли их выдрессировать?
— Исключено: слишком высок коэффициент тупости.
— Кто же их родители?
— Автора! Автора!
Доктор дятел устало поднял крыло и терпеливо дождался тишины. — Родители не установлены. Мы имеем дело с подкидышами. Хотя сами нарушители считают, что произошли от обезьян.
— Правильно считают, — заметила ворона.
— А почему они тогда лысые? — удивился осел.
— Я же объяснял, что из-за дистрофии, — напомнил доктор дятел.
— Протестую! — визгливо закричала обезьяна.—
Им не удастся примазаться к нашему славному роду!
— Не волнуйтесь, это только гипотеза, — успокоил ее доктор дятел.
— Все равно протестую!
— А как теперь с наказанием по всей строгости? — спросил кто-то у обезьяны.
Все засмеялись, а тот же голос весело заметил:
— Все-таки что-то общее между ними есть. По-моему, они близки в умственном развитии.
Обезьяна от негодования беззвучно хлопала губами. Председатель воробей поспешно объявил перерыв.
костыли
— Жалкие зверюшки! — захлебывался корректор. — Ни ракет, ни самолетов, ни самых обыкновенных велосипедов, а все туда же: строят из себя гениев.
Я приглушил звук. Вдруг услышат. Тем более что корректор кричал все громче и громче:
— Ни электричества, ни даже парового отопления! Живут, в лучшем случае, в берлогах и хотят, чтобы я серьезно воспринимал этот бред!
Эмоции били у корректора через край. Невозможно слово вставить. А мне почему-то захотелось спросить, помнит ли он закон Ома? Или знает ли он принцип паровой машины? Нет, чтобы не завалить операцию, лучше помолчать. Да и времени уже нет. Перерыв закончился, и слова попросила сова.
— А мне их по-звериному жаль. Вы только посмотрите на них! В чем только душа держится? Все как один на ладан дышат. Грелками со всех сторон обложились: и шубы, и шапки, и шарфы, и даже кальсоны. Мы давно об этом забыли, а они даже в домах с паровым отоплением спят под верблюжьими одеялами. И все равно болеют. Слабенькие совсем.
Тут говорили, что они не должны пользоваться огнем. А как же они будут кушать сырое мясо? Посмотрите на их зубки! И посмотрите на свои клычища! Стыдно! Убогих обижаете! По себе судите! Набросились на маленьких и рады. Они же младше всех нас. И круглые сироты. Обезьяна и та отрекается.
И слово-то придумали: «нарушители». Какие они нарушители? Можно ли винить дитя? Движение трех частиц не могут описать. Элементарную частицу до сих пор не нашли. Дважды два на ЭВМ считают. Блаженные они, а не нарушители. Их не обижать — жалеть надо.
Сова замолчала, смахнула слезинку, хотела что-то еще сказать, но только как-то беспомощно махнула крылом и отвернулась.
На зверей было жалко смотреть. Они выглядели, как нашкодившие дети, которым стало стыдно. Молчала даже обезьяна. Неистовствовал только корректор:
— Скажи ей, что сама дура! Жалеет она! Сама юродивая! Скажи, что я пристрелю ее в первый же день охотничьего сезона. И пускай меня наказывают по всей строгости. Ха-ха-ха!
Корректор переключился на бурное веселье. Уже прорезалось характерное кудахтанье. На полчаса можно выключить радио, чтобы послушать зайца. Говорил он очень тихо:
— Слушал я сову, и сердце кровью обливалось. Бедные дистрофики. И хиленькие, и умишком слабоваты. Ну как о таких не позаботиться: «На, крошка, сосочку. Попей парного молочка. Скушай котлетку из зайчатинки. Укройся соболиными мехами». Ничего для крошки не жалко. Последнего зайца отдадим. Лишь бы бедное дитя было накормлено и одето. Кушай, малютка. Расти большой. Ура! Вырастили дебила! Теперь ему еще больше мяса надо. И не только мяса. Игрушки подавай: сумочки из крокодильей кожи, фигурки из слоновой кости… А вот и в войну дитятке поиграть захотелось. Ничего, пускай поиграет. Набьет себе синяков — думать начнет, поумнеет. Нет, что-то не умнеет. А зачем? И так на всем готовом. Очень выгодно быть дурачком. Всю жизнь можно требовать хлеба и зрелищ. Ради этого и Землю можно рвануть. Во зрелище будет!
Нет, воспитанием дистрофиков нужно заниматься серьезно. Уж слишком мы их разбаловали. Предлагаю отправить дистрофиков на перевоспитание к бабушке Луне. Она давно об этом просит. Надо уважить. Нрава она строгого, даже сурового. У нее особо не набалуешься. Лучше воспитателя для дистрофиков не найти.
— Нет! — завопил корректор. — Я против! Как можно?! Мы… мы самые великие, умные, ловкие, красивые. Мы лучше всех. Какая тут может быть Луна? Ни за что! Никогда!
Я представил, как корректор, тряся жирным животом, носится по кабинету и молотит воздух короткими толстыми руками. Не хватит никакой фантазии, чтобы назвать его самым великим и красивым.
А на поляне страсти накалялись. Большинство склонялось за переселение дистрофиков на Луну. Против были домашние свиньи. Они поголовно были готовы пойти на убой — лишь бы побалдеть годик в грязных и вонючих свинарниках. Свиньи и добились того, чтобы обратиться за консультацией в Межгалактический Совет, который поддержал идею переселения и обещал прислать эскадрилью летающих тарелок.
Объявили голосование.
— Голосуй против! Голосуй против! — надрывался корректор.
— Поднимай обе руки!
Я послушно поднял. Медведица презрительно фыркнула:
— Раба могила исправит.
Она демонстративно отвернулась и направилась к белому медведю. Конгресс на всех парах катился к завершению, но тут встряла ворона:
— Погодите. А как мы сообщим о своем решении? Они же ничего не поймут.
— Да, одними междометиями тут ничего не объяснишь, — согласился председатель воробей.
Корректор облегченно вздохнул.
— Срочно возвращайся. Теперь главное — не допустить провала.
— Но мой внезапный уход может вызвать подозрение.
— Постарайся незаметно.
Я осторожно начал пятиться к зарослям, но вдруг сзади меня крепко схватили за локти. Ничего не оставалось, как покорно наблюдать за происходящим.
Слова попросил огромный пушистый кот. Хитро поглядывая на меня, внезапно заявил:
— Наша разведка сможет довести до дистрофиков решение конгресса.