Юрий Бондарев – Горячий снег. Батальоны просят огня. Последние залпы. Юность командиров (страница 192)
– Стоп, говорю! – скомандовал Алексей и вложил карту под целлулоид планшета.
Машина остановилась. Сразу словно приблизился плеск дождя, дробный стук по железу. Шофер Матвеев, опустив стекло, изумленно глядел, как Алексей спрыгнул на дорогу, и слышал, как ветер захлестал полой его шинели – темь и мокредь. Хлопал где-то рядом ставень, визгливо скрипели петли; в двух шагах от дороги, раскачиваясь, шумели деревья, ветер носил над заборами лай собак.
«Погодка!» – подумал с тревогой Алексей, сжимая в руке фонарик.
Слева он смутно увидел очертания дома, качающиеся тополя, острую, как игла, полоску света; она пробивалась сквозь ставенную щель, отвесно падала на кусты у дороги. Оскальзываясь, хватая одной рукой влажные ветви, другой направляя луч фонаря, Алексей спешно пошел к домику.
Во второй машине погасли фары, щелкнула дверца; свет фонарика запрыгал по косым от ветра лужам, по кустам, по воде в кювете. К Алексею придвинулась невысокая фигура в плаще с откинутым капюшоном – лейтенант Чернецов.
– Не похоже на Марьевку, – сказал Алексей. (Чернецов не ответил.) – Сейчас узнаю у кого-нибудь из жителей. Это верней.
Все так же молча Чернецов стоял на дороге; прикрыв полой плаща планшет, посмотрел на карту.
Алексей толкнул набухшую калитку, вбежал в черный двор, полный шума дождя: струи шелестели в ветвях, звенели по железному навесу. Где-то совсем рядом загремела цепь, и навстречу, сверкнув огоньками глаз, бросилась огромная собака, хрипло и злобно залаяв.
– Тебя еще, дурака, тут не хватало! – выругался Алексей и взбежал на крыльцо.
Собака натянула цепь, с злым подвизгиванием лаяла, рвалась на привязи. Внутри дома скрипнула дверь.
– Кто тамочки? – послышался женский голос.
– Хозяева, это не Марьевка будет? – спросил, торопясь, Алексей. – Это деревня Марьевка?
Стукнула щеколда, и в темноте сеней он увидел высокую женщину в платке, накинутом на плечи.
– Заблудился, что ль? – сонно, мягко пропела женщина. – В дождь-то… Степановка это. Цыц ты, Цыган! – прикрикнула она на собаку. – На место!
– А далеко ли до Марьевки отсюда?
– До Марьевки-то? Это какой же? Там, где клуб, или той, что электростанцию отстраивает? У нас ведь Марьевки две, милый человек, две Марьевки-то…
– Фу ты, в этом-то и дело. Одну минуту, – выдохнул Алексей и посветил на карту. – Вот до той, где сад колхозный, где мост, где мельница…
– А-а, – протяжно сказала женщина. – Это та, где электростанция… Эк вы далеко забрались-то! Так это справа от нас, километров пятнадцать. Экий крюк дали-то.
– Как проехать туда?
– Да обратно вернуться надо. До Крутилихи. Там вскоре после переезда аккурат дорога вправо сворачивает. А до другой Марьевки – так это вам прямо по грейдеру, по грейдеру…
Кровь жарко ударила Алексею в голову, он мгновенно вспомнил этот разъезд Крутилиху, песчаную насыпь, развилку дорог и указатель. Он все понял теперь. Возвращаться километров на двадцать-тридцать назад было немыслимо.
– А ближе как-нибудь можно?
– Ближе? – Женщина подумала. – Тут ездют, да дорога покинутая, плохая, а кроме – речка. С грузом, должно, и не проедешь. Назад возвращаться надо.
– А через брод машины ходят? – спросил Алексей с надеждой. – Не знаете?
– И не знаю, милый. Давеча вроде, в погожие дни, лес возили в Марьевку. А назад – легче. Там грейдер… как стекло.
– Ну ясно, спасибо! – И он побежал к калитке.
Собака рванулась за ним, но Алексей уже выбежал за калитку и, цепляясь за кусты, стал карабкаться на насыпь дороги, чувствуя, как стучало в висках. «Вернуться назад до Крутилихи? Это значит наверняка опоздать!.. Повернуть к броду? Кто знает, какой он, какие берега? Пройдешь ли с орудиями?»
Надо было немедленно решать, а он еще не мог побороть эту мучительную раздвоенность. И когда увидел вблизи силуэты машин с прицепленными орудиями, загорающийся огонек цигарки в кабине Матвеева, неподвижную фигуру Чернецова, темнеющую посреди дороги, в груди будто что-то оборвалось, и он подумал: «Застряну, если поведу машины через брод? Но где другой выход? Что делать?»
– Это Степановка, а не Марьевка, – со сбившимся дыханием доложил Алексей, подходя к Чернецову, и неожиданно громко и возбужденно скомандовал: – Моторы!
– Как решили вести взвод? – спросил Чернецов.
– Поведу на Марьевку!
– От Крутилихи?
– Нет! Не от Крутилихи!
– Какой же дорогой, однако?
– Напрямик. А вы как считаете, товарищ лейтенант?
– Я никак не считаю. Вы командир взвода, Дмитриев.
– Есть командир взвода! – с почти отчаянной решимостью проговорил Алексей и влез в кабину. – До развилки – и налево! – приказал он Матвееву. – Ясно?
– Не совсем…
– Вперед, я сказал! Дай газ!
Машина тронулась, набирая скорость, капли ударили по ветровому стеклу. Алексей смотрел на дорогу до тех пор, пока не убедился, что на развилке свернули влево; после этого сейчас же пристроил фонарик над картой, отыскал Степановку, затем тонкую нить дороги, по которой двигалась машина; увидел реку – Красовка; возле нежно-голубой ленты – зеленый кружок рощи и, не найдя отметки брода, с выступившей испариной на лбу, внезапно подумал: «Зачем же все-таки я рискую? Какой в этом смысл? Что я делаю?»
– Матвеев, – тихо сказал он, глядя на карту, – тебе когда-нибудь приходилось через брод с орудием?
Матвеев посмотрел сбоку и тотчас отвел глаза.
– Как это понимать?
– Придется переправляться, – ответил Алексей и свернул карту. – Придется рискнуть…
– И что ты, честное слово, выдумал? – проговорил Матвеев и неспокойно задвигался на сиденье. – Какой дурак шофер в такую простоквашу в воду полезет? Загорать захотелось? Что ты с ней сделаешь, если она станет? Ее, гробину, трактором не вытащишь. Не могу я ничего ответить на это дело.
– Вот что, дай-ка всю скорость! – вдруг решенно приказал Алексей. – Всю! Что можно!
Слева и справа по мутному стеклу ходили «дворники», в свете фар навстречу радиатору косыми трассами летели струи дождя, накаленно гудел мотор машины, кузов трясло и кидало, и Алексей, не отрывая глаз от дороги, думал: «Скорее бы, скорей! Только бы скорее увидеть берег!..»
В два часа двадцать одну минуту впереди показалось черное пятно, и ему сначала почудилось, что это контуры дальней деревни. Но дорога стала спускаться под бугор, и через несколько секунд плотная стена деревьев понеслась навстречу машине.
Фары, прокладывая белый световой коридор, полоснули по желтым стволам – огненно вспыхнули капли на мокрых сучьях, спереди хлестнули косматые лапы елей по кабине, заскребли по брезенту кузова, прошуршали по орудию. Это была роща.
– Стоп! – крикнул Алексей.
Он выскочил из кабины в неистовый перестук, шорох капель – роща шумела над головой. Было очень темно, пахло влажной хвоей, она мягко пружинила вод ногами. Ничего не видя, он включил фонарик – мокро блеснули под ногами, выступили из песка черные корневища, зажелтела опавшая хвоя. На опушке пророкотал и смолк мотор. Это вторая, запоздавшая машина подтянулась к первой.
Алексей двинулся вперед по дороге, светя перед собой фонариком, и вскоре остановился – роща кончилась. Было слышно: дождь с ровным плеском стучал по воде. На скате берега смутно виднелась, вернее угадывалась, давняя колея: размытая, рассосавшаяся, она уходила в сверкавшую под светом воду – обрывалась: река разлилась. Но когда здесь проехали: два дня назад, полмесяца назад?
– Старший сержант Дмитриев! – позвал откуда-то из темноты голос Чернецова. – Где вы? Что вы там делаете?
– Я на берегу! Я сейчас!.. – откликнулся он, с напряжением вглядываясь в колею. – Дайте мне ориентир фонариком! Постараюсь проверить ширину реки и глубину брода! Я сейчас!..
– Осторожней! Слышите, Дмитриев?..
Он, не ответив, вошел в воду, сделал первый шаг, и тотчас упругое течение ударило по ногам, как палкой, пошатнуло его, мгновенно почувствовался острый холод сквозь сапоги.
«Надо вымерить по ширине машины, только так… – думал он, слепо идя во тьму, все глубже опускаясь в черноту перед собой, все время оглядываясь, чтобы не сбиться с направления, а пучок света на берегу все отдалялся и отдалялся. Вода уже достигала коленей. Потом дно будто вырвалось из-под ног, провалилось – и он сразу погрузился по пояс. С силой его потянуло в глубину, черная вода заплескалась и зашумела вокруг, круто ходя водоворотами, течение с напором толкало в сторону, и Алексей остановился, задыхаясь от этой борьбы, перевел дух, разогнул спину. Ветер с дождем сек по лицу, и ему на мгновенье почудилось, что он один стоит среди водяной пустыни без конца и края, потеряв направление и ощущение времени. Вздрагивая от чувства этого одиночества и охватившего его холода, он обернулся. Сквозь сеть дождя тусклой каплей на берегу светил фонарик Чернецова, потом слабым отзвуком донеслось до него:
– Дмитри-ев!..
Стиснув до боли зубы, он снова продвинулся на несколько шагов вперед; и когда внезапно впереди проступили нечеткие силуэты каких-то предметов (деревья это, что ли?), разгребая воду, ускорил шаги – и тут же почувствовал, как дно словно стало выпирать из-под ног. Он, пошатываясь, сделал еще несколько шагов – и, едва не падая, выбрел наконец на песок вконец обессиленный, постоял немного, чтобы можно было отдышаться. Затем ощупью повесил на сучок ближнего дерева фонарь, крикнул сдавленным голосом: