Юрий Бондарев – Алов и Наумов (страница 11)
Но по порядку.
«Скверный анекдот». Блистательные артисты: Елизавета Никищина (невеста), Евгений Евстигнеев (генерал Пралинский), Виктор Сергачев (жених Пселдонимов)
В коротком пересказе сюжет действительно анекдотический: свежеиспеченный генерал Пралинский (Е. Евстигнеев) в эйфории от либеральных идей и в легком подпитии решает облагодетельствовать своего подчиненного Пселдонимова (В. Сергачев), нижайшего «чиновника, не имеющего чина», и заявляется без приглашения к тому на свадьбу. Его превосходительство хочет показать свою гуманность, «нравственно поднять» Пселдонимова и его гостей, но наталкивается на остолбенелое любопытство и животный страх толпы. Потерпев неудачу, но не желая отступать от задуманного, генерал предпринимает новые попытки, которые пьяная и оттого потерявшая страх публика встречает глумливыми выходками и улюлюканьем. За собственное раболепие и невежество она мстит злобными издевками. От обиды и унижения генерал напивается «до изумления» (Ф. М. Достоевский). «Нет, строгость, одна строгость и строгость», — к стыду своему осознает в финале Пралинский и горестно заключает: «Не выдержал!»
Ни одна наша картина не сопровождалась такими непримиримыми спорами. Вокруг «Скверного анекдота» развернулся целый ураган дискуссий. Дело дошло до форменного абсурда. В газете «Известия» появилась статья В. Сытина «Вопреки Достоевскому». Но как можно писать статью о том, чего нет? Это же нелепость. Это, извините, вопреки здравому смыслу. Несчастный читатель никак не мог сообразить, что, собственно, критикуется. Для него картина не существовала, ибо он не мог ее увидеть. Она не была показана зрителю ни одного раза. В довершение всего поползли слухи, что негатив «Скверного анекдота» приказано смыть. Пытаясь спасти фильм, наш композитор Каретников украл позитивную копию картины и спрятал у себя под кроватью, где она пролежала два десятилетия. Работники Госфильмофонда тоже проявили бесстрашие, сказали, что смыли негатив фильма, а сами его сохранили. Вторую позитивную копию припрятали во ВГИКе, что выяснилось уже в годы перестройки, когда картина была допущена в прокат. Спасибо всем, кто спасал наш фильм.
«Скверный анекдот». Репетиция эпизода «Сон генерала»
«Скверный анекдот» вслед за сценарием «Закона» можно смело вносить в Книгу рекордов Гиннесса, поскольку первая рецензия на фильм вышла за 23 года до выхода картины на экран. Сам же фильм 22 года пролежал на полке — абсолютный и горький рекорд. Таким не может «похвастаться» ни одна картина.
«Достоевщики» и «кафкианцы»
Парадоксальность ситуации усугублялась тем, что приказа о закрытии «Скверного анекдота» не было, а вот решение (здесь указательный палец устремляется в выси!) состоялось. Даже когда в президиуме Союза кинематографистов СССР 6–7 января 1966 года была затеяна «показательная дискуссия»[4] по поводу фильма, все знали: картину не выпустят, но никто не говорил об этом вслух. С. А. Герасимов, начиная дискуссию, дипломатично пояснил: «Обсуждение „Скверного анекдота“ — это, по сути дела, начало деятельности Союза в плоскости конкретного обсуждения наиболее заметных работ наших киностудий». В той дискуссии участвовали маститые наши режиссеры — С. Герасимов, И. Пырьев, A. Столпер, мастера помоложе — В. Венгеров, М. Швейцер, B. Басов, С. Самсонов, литераторы и кинокритики — М. Блейман, А. Рекемчук, Ю. Бондарев, А. Новогрудский, Е. Сурков, Л. Погожева, А. Караганов, выдающиеся литературоведы — Александр Абрамович Аникст и Абрам Александрович Белкин.
«Скверный анекдот» Репетиция с Александром Грузинским (старик Млекопитаев). За камерой — оператор Анатолий Кузнецов
О Белкине следует сделать небольшое отступление, сказать особо. Он был уникальным знатоком Достоевского и нашим консультантом. Маленький, эксцентричный, желчно-ироничный, он цитировал произведения опального Федора Михайловича целыми страницами, смакуя тексты, поясняя их многомерные смыслы. Делал он это с невероятной живостью и артистизмом. Белкин был единственным ученым-филологом, который в начале 1950-х годов читал спецкурс по Достоевскому в МГУ им. Ломоносова. Когда же спецкурс закрыли, потому что «достоевщик» было ругательным словом, в знак протеста Белкин покинул стены главного вуза страны. Приведу фрагмент из его выступления, прозвучавшего в ходе обсуждения фильма «Скверный анекдот»: «Вслушайтесь, что говорят противники картины: это не Достоевский, потому что там нет любви к человеку. А сторонники картины им отвечают: это Достоевский, потому что таких людей он не любил. <…> Готов утверждать, что к „Скверному анекдоту“ нельзя подходить как к произведению, в котором главное — это жалость к человеку. Это не только искажает Достоевского, но и нас с вами ставит в положение весьма двусмысленное с точки зрения нравственной. Кого жалеть? Генерала Пралинского? Или тех чиновников, которые только и делают, что подхалимничают и угодничают? Дайте Пселдонимову власть, и что будет? <…> Выступавшие говорили: положительный герой — смех, или положительный герой — гнев… Значит, это сатирическое произведение. Достоевский пишет: „…то, что большинство называет почти фантастическим и исключительным, то для меня иногда составляет самую сущность действительности“. Вот его манера. Но мало того, что Достоевский имел фантастику, она была у него гротесковая. А в „Скверном анекдоте“ — сатирический гротеск. Есть у Алова и Наумова этот сатирический гротеск? Есть. Неужели этот гротеск может быть прекрасным? Нет, он может быть только безобразным. Персонажи фильма — монстры. Они вызывали во мне ощущение рабства. А если бы они вызывали во мне жалость, то я бы сказал, что, во-первых, это не Достоевский и, во-вторых, это не революционный демократизм, если мерить его меркой XIX века».
Суть разногласий А. А. Белкин сформулировал предельно точно. Наша картина, как и одноименный рассказ Ф. М. Достоевского, была не о «маленьких людях», которым сочувствовало большинство русских классиков, а о «страшненьких людях», о невеждах, о рабах, вполне довольных своим рабством. Достоевский писал о Пселдонимове: «Не знаю положительно, мыслил ли он, созидал ли планы и системы, мечтал ли о чем-нибудь? Но взамен того в нем вырабатывалась какая-то инстинктивная, кряжевая, бессознательная решимость выбиться на дорогу из скверного положения». Именно эти слова писателя звучали для нас с Аловым как угрожающее пророчество. Во второй половине XX века мы знали, мы видели, как «пселдонимовщина» развилась из зачаточного состояния, преобразилась, окрепла и приземлилась в другой стране и прочно встала на ноги в виде фашизма и фанатизма.
Алов, Наумов, Генрих Белль после просмотра фильма «Скверный анекдот». 1966 год
Прошло полвека, а мне памятны те дни в Союзе кинематографистов, причем не только накалом страстей, но и качественным уровнем разговора. Объективности ради скажу, что и сторонники, и противники картины, аргументируя свои несхожие позиции, демонстрировали недюжинную эрудицию. Материалы той дискуссии опубликованы, они характеризуют время и людей, и еще они красноречиво говорят о том, как стремительно иссяк интеллектуальный потенциал наших кинематографистов и нашего кино.
Можно было бы «поименно вспомнить всех» (как пел А. Галич) оголтелых противников картины, но не стану. Они свое черное дело сделали. А вот о сторонниках, не менее яростных и неистовых, вспоминаю с благодарностью. Помню, на «Мосфильме» состоялся закрытый просмотр. Он происходил на втором этаже в «яичном» зале (зал окрестили так за стены, оклеенные картонными подставками для яиц, которые, по мнению автора проекта, должны были способствовать хорошей акустике).
Круглый стол с польскими кинематографистами Варшава, 1966 год
Зал был набит до отказа. Сам я сидел на полу, сбоку от экрана, и мне казалось, что фильм идет на потолке.
На просмотре были Твардовский, Эренбург, Евтушенко и много других известных писателей.
Евтушенко впоследствии написал мне: «…Лучшие фильмы всех времен и народов — „Огни большого города“ и „Скверный анекдот“».
Мы с Аловым всегда были далеки от самообольщения. У нас было много недостатков, но «нарциссизмом» мы не страдали. Особенно в ту пору. И мы, конечно, отнеслись с юмором к такой оценке нашей картины. Однако подобное мнение (и не единичное) способно показать, до каких крайностей доходил накал страстей вокруг нашей картины.
Удалось ее посмотреть и некоторым иностранным гостям, оказавшимся в то время в Москве. Знаменитый западногерманский писатель Генрих Бёлль сказал нам после просмотра: — Фильм закроют. Выпустят лет через двадцать (ошибся на два года!). Если это произойдет, считайте, что в вашей стране наступила демократия.
Алов не дожил до премьеры «Скверного анекдота».
Много воды утекло с тех пор, много бурь отшумело. Наш фильм изредка показывают по телевидению, и он неизменно вызывает споры, разводит людей по разные стороны ими же возведенных баррикад. Неудивительно: новые поколения выросли, а привычка наступать на «грабли» осталась. Хоть они и поржавели, а бьют по лбу больно.
Вот и в 1987-ом выход фильма на экран сопровождался оживленными спорами, а порой и просто бранью. Но, как я уже говорил, новые противники уступали прежним по уровню образованности, по умению вести дискуссии, зато почти полностью повторяли их старые тезисы. Очень многое напоминало то далекое время. Опять заранее подготовленные, приглашенные ораторы, опять уже известные ярлыки: «кувшинные рыла», «монстры», «зоологический реализм», «чуждое кафкианство» и т. д.