Юрий Богданов – Пуля до 13 (страница 7)

– А в принципе неплохо, – сказал архимаг после того, как мы вышли из шашлычной, расположенной немного в стороне, но этот крюк того стоил.

– А мы еще сюда сходим? – спросила Иринка.

– Сходим, отметим освобождение Ильи, – сказал я, глядя на Карлоса, деловито, лапой, выковыривающего из клюва кусочки мяса. В рощу мы добрались примерно через полчаса. Конечно, можно было бы отправиться и на каком-нибудь виде транспорта, но так хотелось показать и походить по родному городу, что я не смог удержаться.

– А вот и она, роща Дубки, – начал я рассказ, как только мы подошли. Посаженные по приказу и при участии основателя города Петра I, в ней до сих пор сохранились один или два дуба, справивших трехсотлетний юбилей.

– Ура! Ручеек! – закричала Иринка, сбегая с пологого спуска и увлекая меня и архимага за собой, тем временем пытаясь освободиться от одежды. Поняв, что она хочет, я ускорил шаг и, схватив Иринку за руку, остановил ее на пол пути.

– Нет! Нет! И ище раз нет! – сказал я девушке и останавливая начавшего оголяться архимага. – Начнем с того, что вы не на Вельхиоре, а в измерении, где я родился. И я знаю все правила. Так вот, в ручьях не купаться, тем более голыми. Во-первых, ручей в центре города, недалеко от завода, поэтому вода в нем, мягко говоря, не совсем чистая. Во-вторых, если будете купаться голыми, то вас запросто могут арестовать за непристойное поведение. Голыми у нас купаются только в собственных квартирах, в собственных ваннах и по одному, чтобы никто не видел. На море же, которое здесь рядом, можно купаться исключительно прикрыв все свои интимные места. Поэтому если хотите, а сейчас действительно жарко, то мы идем покупать плавки архимагу и купальник Иринке.

– Варварское измерение, – буркнула немного обиженная Иринка.

– И варварские обычаи, – добавил архимаг.

– Ни магии, ни возможности нормально искупаться. Ничего, – продолжала возмущаться Иринка, когда мы поднимались обратно.

– Тем не менее вы здесь. Поэтому во избежание неприятностей придерживайтесь правил. Урок ясен? – спросил я, но видя насупленные лица всех, включая Карлоса, понял, что повоевать мне еще придется.

– Стоп, – попросил я, когда мы минут через пять уже достаточно углубились внутрь рощи. – Подождите, – попросил я, закрывая глаза и пытаясь выудить из памяти свой сон. Когда я их открыл, то сомнения исчезли окончательно. Мы стояли на той самой поляне, где во сне стоял я и проходил обряд. За некоторым исключением сейчас был день и на поляне не было алтаря.

– Мы пришли, – сказал я. – Вот то место, где я во сне видел Илью.

– Не такое уж и уединенное место, – сказал архимаг, оглядываясь. – Ты ничего не путаешь?

– Да, нет, – ответил я. – А что, если, – сказал я, осматривая полянку уже более внимательным особым магическим зрением. На первый взгляд все было по-обычному. Также росли дубы, зеленела трава, бежал ручей, вдалеке ходили люди, пели птицы, летали бабочки. И только один дубок привлек мое внимание. Смотря Обычным зрением, это был дуб как все дубы и ничем не привлекал своего внимания. Я специально проверил, смотря на него разным типом зрения. Туда же, как я заметил, смотрел и Ильхем.

– Ты видишь тоже, что и я? – спросил меня архимаг.

– Вполне возможно. Я, правда, не знаю, что видите Вы. Но моему взору открываются удивительные вещи.

– Ну, и что вы там увидели? – спросила, подходя к нам, Иринка.

– Да знаешь, что-то странное с этим дубом, – сказал я, глядя на Карлоса перелетавшего на дуб, привлекший наше с архимагом внимание, и деловито по нему лазя.

– И что с ним такого? – спросила Иринка, обращаясь то ко мне, то к Ильхему. – Вы же знаете, у меня нет вашего магического зрения. Единственное, что я могу из магии, так это остановить боль.

– Ты знаешь, – начал объяснять архимаг, – все дело в том, что этот дуб не такой как все. Он… – сказал Ильхем и осекся на полуслове, обернувшись к дереву и вытянув руку.

– Обычный?! – закончил я, глядя на дерево и на Карлоса, несомненно, что-то склевавшего с дуба и теперь глядащего, склонив голову себе на живот.

– Ой, – сказал ворон через некоторое время и при этом громко икнув, – мне кажется нехорошо.

– Ты что?! Ты что сделал?! – закричал на ворона, придя в себя архимаг, и почти вплотную подбежал к дереву и Карлосу.

– Ик… говорила мне мама… ик… не клевать… ик… незнакомых насекомых, – с трудом проговорил Карлос, как мне показалось, даже немного побледнев.

– Ты что сделал? – спросил чуть более спокойным голосом Ильхем, глядя на продолжающего икать ворона.

– Ой, мне нехорошо. Ик… А с виду был такой аппетитный жучок. Ик… Аж светился. ик… ик… ик…

– Так, погоди, – попросил я Карлоса, подключаясь к разговору. – ты нам объясни. Ты подлетел к дубу. Прыгал по нему, а потом ты увидел жучка?

– Ну, да. ик… Я же это пытаюсь… ик… объяснить, – сказал Карлос, открывая клюв и закатывая глаза. – Ик… Ой, ну почему на нем не было… ик… надписи «Не клевать».

– Ну, что вы на птичку насели. – пришла на помощь Карлосу Иринка. – Вы что не видите, ему же плохо.

– Ой, мне плохо. Ой, как мне плохо. Ик… – сказу застонал ворон и буквально упал подошедшей Иринке на руки, расставив крылья и чуть ли не скрестив лапки.

– Ты хотя бы объясни, как этот жук выглядел? – спросил я Карлоса, но ответа так и не добился, так как он возлежал на Иринкиных руках и только и делал, что утробно икал раз десять-пятнадцать в течение минуты, при этом умудряясь стонать и вздрагивать.

– Ну, что ж, планы временно меняются, – обратился я к друзьям, – придется идти в ветлечебницу. Слава Богу, она здесь недалеко. Дальнейшее обследование рощи нам, к сожалению, вынужденно пришлось прекратить.

– Ну и что вы тут с собой притащили? – спросил, глядя на нас, фельдшер, больше похожий на мясника или на телохранителя нового русского. Этакий шкафчик два на два, с полным отсутствием шеи, но, надеюсь, не мозгов.

– Не что, а кого, – ответил я.

– А это что – иностранцы? – спросил он, кивая на пытающихся ему что-то сказать архимага и Иринку.

– Да не то чтобы совсем, – ответил я, не совсем понимая к чему клонит фельдшер, и собирается ли он лечить Карлоса. – А что не так? Вообще то, не они больные, а ворон.

– Да в принципе ничего, – ответил врач, беря Карлоса и ложа его на стол.

– А поаккуратней нельзя? – спросила Иринка, глядя на фельдшера.

– Что она хочет? – обратился ко мне врач.

– Она просит, чтобы Вы с птичкой поаккуратней обращались. Она же русским языком сказала.

– Если бы русским, я бы понял, – ответил врач, но уже более аккуратно обращаясь с вороном.

– Вот так, правильно, аккуратно надо, – добавил архимаг.

– Он вас не понимает, – сказал я друзьям.

– То есть?

– Как? – спросили архимаг и Иринка по очереди.

– А вот так, – ответил я. – Я понимаю вас и его. Его – потому, что он говорит на моем родном языке, а вас – потому, что Вельхиоровский запоминается автоматически, едва вы только попадаете или рождаетесь на Вельхиоре. Поэтому с этим эскулапом буду общаться я.

– Так, что будем лечить, или пусть живет? – обратился ко мне фельдшер.

– Чего? – переспросил я, не поняв.

– Шутка. Но у тебя есть два выбора: дешевый и дорогой. Какой устраивает?

– А можно поподробнее? – спросил я врача.

– Охотно. Дешевый: усыпить этого попугая нахрен и дело с концом.

– Ворона, – поправил я.

– Не важно. И второй – дорогой: он явно что-то съел. Но это вам будет стоить триста долларов.

– Ск.. олько? – спросил я, чуть заикаясь.

– Так, что выбираем дешевый? Всего-то десять долларов и все счастливы. Кроме, разумеется, канарейки.

– Ворона, – опять поправил я.

– Не важно.

– А каковы шансы, что он выживет?

– Если деньги сейчас, то сто процентов, или девяносто как минимум. А если нет, то на нет и суда нет. Так, что с зябликом делаем?

– С вороном, – устало сказал я. – Сейчас с карты сниму, будем Вам триста долларов.

Когда через двадцать минут я вернулся в ветлечебницу, сняв практически все деньги с карты и оставив лишь копейки, Карлос уже лучше выглядел, поднимал голову и пытался разглагольствовать.

– Да чтобы я съел бы еще хоть одну нестерильную букашку с вашего варварского измерения…

– Вот Ваши деньги, – сказал я фельдшеру, протягивая ему триста долларов, но в рублевом эквиваленте. Все-таки мы находились в России, впрочем, по ценам в ветлечебнице это не особо было заметно. – Как я вижу, пациент идет на поправку.

– Чего не скажешь о вашем друге, – сказал фельдшер, пересчитывая деньги.

– Мало того, что иностранец, так еще и чокнутый. Вы знаете, что он нанес мне моральный вред?