Юрий Бедзик – Великий день инков (страница 3)
— Что загрустил, капитан дальнего плавания? — крикнул молодой географ Олесю, подходя к нему. Увидев, что на его голос с интересом высунулся из рубки капитан Пабло, Илья, лихо вскочив, сел на перила.
— Сеньор! — переполошился капитан. — Упадете в реку! Храни вас святая мадонна!
Самсонов повернул к капитану загоревшее лицо и, щурясь под ласковыми лучами заходящего солнца, бросил ему задорный припев:
Капитан Пабло махнул рукой. Что ему скажешь, этому диковатому сеньору, когда он не понимает ни одного испанского слова. Капитан Пабло в душе глубоко уважал Самсонова, хотя, собственно, и к другим членам экспедиции относился с почтительной привязанностью. Но Илья Самсонов пробуждал в сердце старика особую симпатию. Веселый мальчишка, умеющий так беззаботно петь песни и смешить всех, — незаурядный ученый. Профессор Крутояр как-то сказал капитану Пабло, что Самсонов — весьма уважаемый у себя на родине географ. Он знает очень много и об их маленькой республике. "Что русских здесь интересует? — удивлялся капитан. — И зачем им было забираться в эти глухие дебри? Только для того, чтобы убедиться еще раз, что бурная Касикьяре вытекает из Ориноко, а гордая и непокоренная Карони, вся перегороженная порогами и скалами, наоборот, впадает в Ориноко? Или может, они прибыли сюда, чтобы собирать насекомых и зарисовывать в свои альбомы гордые пальмы асаи? "
Пабло туже затянул на шее красный шкиперский платок и положил на штурвал морщинистые жилистые руки. Хорошо, когда тебе судьба подкинет таких пассажиров. Еще и заплатили изрядно! Чудаки! Зафрахтовали судно и не разрешили пустить на него ни одного пассажира. Хозяин капитана Пабло, конечно, обрадовался. Загнул хорошую цену, да они и не спорили. Очень торопились. А куда плывут — не говорят. "К верхнему Ориноко, капитан Пабло". Чудаки, да и только!
Тем временем между Самсоновым и Олесем происходила оживленная беседа.
— А хорошо вот так путешествовать, — говорил мечтательно Олесь. — Приключения чтобы были, опасность. — Он вдруг схватил Самсонова за локоть. — Скажите, Илья Григорьевич, почему мы изменили маршрут? Мы же собирались лететь на Амазонку.
— Хочешь знать?
— Еще бы! Расскажите! Если это тайна, я никому ни слова!
Самсонов положил руку парню на плечо, заглянул ему в глаза.
— Никакой тайны нет, Олесик-Телесик, — сказал через минуту. — Раньше мы были только научно-исследовательской группой, а теперь взяли на себя еще и функции спасателей.
— Кого же мы будем спасать? — насторожился Олесь. — Что же вы молчите? Боитесь доверить тайну? А говорили, что мы настоящие друзья!
— Да, мы с тобой друзья, — улыбнулся ему Самсонов. — Я не хотел тебя зря волновать, но если ты настаиваешь — слушай. Твой отец встретил одного старинного знакомого... шведского ученого и путешественника. Тот рассказал ему о смелом голландце Ван-Саунгейнлере, передал газету с радиограммой, полученной от него. Вот мы посоветовались и решили немного изменить маршрут.
— О каком это смелом голландце? О том, про экспедицию которого писалось? Так он жив?
— Не только жив, — сказал с юношеским задором географ. — Он сделал какое-то чрезвычайно важное открытие в истории инков. Если мы не спасем Ван-Саунгейнлера, это открытие навсегда погибнет. И Ван-Саунгейнлер погибнет. И вообще дело очень серьезное...
Олесь удивленно смотрел на розовые волны. Что-то ему было неясно, что-то не укладывалось в его мальчишеское сознание. Он много читал о смелом голландце, в школе они даже рисовали его маршрут, кто-то приносил вырезки из иностранных журналов, удивительные фотографии: самолет с узкими крыльями, далекие горные массивы... Значит, это была правда, не выдумка какого-то писателя-фантаста...
— Послушайте, Илья Григорьевич, — сказал после коротких раздумий Олесь, и его лицо со вздернутым носом стало не по-детски серьезным. — А почему же этот Ван-Саунгейнлер до сих пор сам не вышел из леса? Послал радиограмму, живой и здоровый, а спастись не может.
— Смотря от чего спастись, — сказал Самсонов, смущенный простым Олесевым вопросом. — Сельва имеет свои законы. Законы борьбы и гибели, счастья и горя. Ты слышал такое?
— Слышал.
— Василий Иванович говорит, что смелый голландец, видимо, скрывался в глуши тропиков, целый год жил где-то среди индейцев. Затем дал радиограмму и снова исчез... Да и радиограмма оборвана, короткая, с неясным подтекстом.
— Вы думаете, его схватили?
— Мог расстроиться передатчик.
— Конечно, мог, — Олесь нахмурился. — Никогда не думал, что увижу смелого голландца. Никогда!
— Я тоже не думал, — сказал Самсонов, глядя на темную полосу леса, проплывающую перед ними. — Не думал, что в наше время могут случаться происшествия с эпохи Жюля Верна.
Они постояли еще несколько минут. Самсонов обнял его за худенькие плечи. Им было грустно и хорошо. Их сердца сжимались от неясного предчувствия тревоги.
— Может, пойдем под тент? — сказал Самсонов.
— Давайте постоим. Надоели гамаки.
— Давай постоим.
Олеся глаза тянулись куда-то над лесом, до розовых облаков.
— Значит, мы пойдем через глухие дебри Ориноко? — спросил он тихо.
— Да, Телесик, мы высадимся немного севернее Касикьяре и отправимся сельвой. Возможно, достигнем горных хребтов у Рио-пада. Где-то в том районе упал самолет Ван-Саунгейнлера. Мы расспросим о нем в индейских селениях, в поселениях каучеро, на речных причалах. Уверен, что мы найдем этого мужественного человека. У твоего отца есть телеграмма, которую он получил из Москвы в ответ на свой запрос. Правительство разрешило нам проводить поиски.
Олесь только глубоко вздохнул. Поиски ученого. Горные хребты у Рио-пада. Глухие дебри верхнего Ориноко...
У него возникло множество вопросов, и он засыпал ими Самсонова. Будет ли у них оружие? Кто им будет помогать? Сколько времени они пробудут в сельве? Почему Бунч такой встревоженный? Неужели он боится? Это правда, что индейцы верхнего Ориноко занимаются продажей человеческих голов?
Затем, выслушав объяснения Самсонова, парень вдруг притих — погрузился в собственные мысли.
Самсонов ушел под тент.
Небо на западе быстро краснело. Солнце таяло в кровавой мгле и, потеряв свои очертания, превращалось в удлиненную красную глыбу.
В воздухе резко посвежело. Наступал тропический вечер.
Олесь повернулся спиной к реке, облокотился на перила и окинул глазами кораблик. Под брезентовым тентом в гамаке сидел Бунч. Около него в плетеном кресле отец листал газеты и что-то быстро записывал в блокнот. Эти газеты ему удалось раздобыть утром в одном поселке у местного священника, и они сразу насторожили и обеспокоили его. Он показывал их Бунчу, что-то говорил ему, потом снова и снова перечитывал.
Олесь перевел взгляд на капитанскую рубку. Белые стены палубных надстроек розовели в солнечных лучах. Худощавая фигура Пабло четко выделялась на фоне неба. Капитан вел корабль на запад, за солнцем.
Вдруг резкий гудок рассек речную тишину. Недалеко от "Голиафа" Олесь увидел пассажирское судно, белое, опрятное, с резко очерченной ватерлинией.
"Видимо, рейсовый корабль развозит рабочих каучуковых плантаций", — подумал он.
Капитан Пабло дал две длинные сирены и застопорил машину. Под кормой забурлила вода, тяжелая волна ударила с левой стороны, и "Голиаф" как-то боком, как напуганное животное, стал приближаться к надменному красавцу.
Корабль остановился. Это был двухъярусный пароход с просторной палубой, совершенно забитой пассажирами, узлами и громоздкими тюками. Корабль вез крупную партию рабочих каучуковых плантаций — каучеро. С семьями и скудным скарбом собиратели каучука переезжали на новые места. Лица у них были истощенные, темные, скуластые. На палубе ползали дети, пузатые, шумные, как слепые котята. Олесь невольно перевел взгляд на одного мальчика, который с натужным криком дергал мать за юбку. Получив хорошую пощечину, ребенок встала на кривые ножки, подошла к клетке с курами, что висела тут же на стене, и начал упорно тыкать в щель палочкой.
Чуть поодаль стояла молодая пара — мулат и мулатка. Молодой рабочий в широкополом сомбреро наигрывал на гитаре, девушка пела что-то тоскливое и монотонное.
— Картина горя и нищеты, — мрачно констатировал Самсонов, подходя к Олесе. Географа глубоко поразила величественная, гордая красота корабля, который так внезапно появился посреди реки, и вся нищета этого шумного человеческого муравейника на палубе.
Пабло что-то кричал капитану, высунувшись из маленького окошка. Капитан встречного корабля, оживленно жестикулируя, отвечал ему. Показывал рукой на корму и повторял странное короткое слово:
— Апиака! Апиака!
— О чем они там переговариваются? — насторожился Самсонов.
Олесь потянул его за рукав к капитанскому мостику.
— Пойдем ближе, — сказал озабоченно. — Пойдем, они говорят о чем-то неладном.
Остановившись у мостика, Олесь, наконец, уловил несколько слов из того, что выкрикивал незнакомый капитан, и быстро начал передавать их содержание Самсонову:
— Он говорит, что выше по реке появились люди апиака. Это, наверное, дикарское племя. Много полиции и солдат. Обыскивали корабль. Забрали двух пассажиров...
Самсонов открыл рот, хотел о чем-то спросить парня, но тот нетерпеливо махнул рукой.