Юрий Барыкин – О «детях революции» (страница 14)
Задуманное требовало тщательной подготовки. И прежде всего нужно было обеспечить «правильный» состав руководства ленинградского ОГПУ.
По распоряжению Сталина нарком внутренних дел Ягода издал приказ о переводе Медведя из Ленинграда в Минск и назначении на его место бывшего сталинского телохранителя Евдокимова. Однако, словно подозревая что-то неладное, этому перемещению воспротивился Киров. Приказ о переводе Медведя пришлось отменить. А поскольку ситуацию, когда воля наркома не была реализована, скрыть было невозможно, среди ленинградских чекистов родился анекдот: «Пошел Медведь по лесу Ягоду есть».
В сложившейся ситуации Сталин не мог не обратиться за прямой помощью к Ягоде, даже если допустить, что до этого момента последний действовал «вслепую».
А.Орлов: «Ягода сразу же вызвал из Ленинграда своего протеже и фаворита Ивана Запорожца, который в то время был заместителем Медведя. Они посетили Сталина вдвоем. Избежать личного разговора Сталина с Запорожцем было нельзя: последний никогда не взялся бы за такое чрезвычайное задание, касающееся члена Политбюро, если бы оно исходило лишь от Ягоды и не было санкционировано самим Сталиным. Получив сталинский наказ, Запорожец вернулся в Ленинград» (28, 29).
Для справки: Иван Васильевич Запорожец (настоящая фамилия — Гарькавый) (1895–1937) в 1931 году назначен на должность заместителя полномочного представителя ОГПУ Ленинградского военного округа. После реорганизации означенного ведомства Запорожец становится заместителем начальника УНКВД по Ленинградской области.
Как раз в это время в ленинградском отделении НКВД оказалось секретное донесение, касавшееся молодого коммуниста Леонида Николаева, обозленного тем, что его исключили из партии, и связанной с этим невозможностью устроиться на работу. В донесении говорилось, что у Николаева появилась мысль об убийстве председателя комиссии партийного контроля. Донос на Николаева поступил от его «друга», которому он имел неосторожность рассказать о своих намерениях (28, 29).
Запорожец, озабоченный полученным в Москве заданием, заинтересовался личностью Николаева. Встретившись с «другом» Николаева, он пришел к выводу, что слова об убийстве не приходится считать пустой болтовней.
Запорожец даже лично встретился с Николаевым. Все тот же «друг» устроил им якобы случайную встречу, представив Запорожца как своего бывшего сослуживца. Николаев произвел благоприятное впечатление. Запорожец поспешил в Москву поделиться соображениями о том, как использовать подвернувшийся случай. Он еще раз был принят Сталиным (28, 29–30).
В итоге в Москве решили, что Николаев подходит для реализации зловещего плана. Теперь «другу» предстояло вложить в голову Николаева мысль, что председатель комиссии не та фигура, чтобы поднять нужный шум, зато выстрел в члена Политбюро отзовется эхом по всей стране.
Леонид Николаев сразу же уцепился за эту мысль. Оставались лишь технические вопросы, решение которых при поддержке Запорожца было делом весьма короткого времени.
Так, с легкостью была решена проблема с оружием. Сам Николаев рассчитывал украсть револьвер у кого-то из знакомых партийцев, однако вездесущий «друг» выручил и тут. Он «добыл» револьвер, а кроме того, снабдил Николаева деньгами, чтобы тот не отвлекался на бытовые мелочи.
25–28 ноября 1934 года в Москве проходил очередной пленум ЦК ВКП(б), на котором присутствовал и Киров. На пленуме было принято постановление по отмене карточной системы «по хлебу и некоторым другим продуктам» с 1 января 1935 года.
Вернувшись в Ленинград, Сергей Миронович должен был выступить по этому вопросу 1 декабря 1934 года во дворце Урицкого (Таврический дворец). Он написал доклад на 67 листах, листы были найдены при Кирове после его гибели, случившейся за 1 час 30 минут до собрания, на котором он и должен был выступать.
О прощании Сталина и обреченного Кирова свидетельствует Алексей Трофимович Рыбин (1908–1998), с 1931 года сотрудник охраны Сталина: «28 ноября закончил работу Пленум ЦК ВКП(б)... Вечером Сталин, мой начальник Смирнов, комиссар Любовицкий и я проводили Кирова на вокзал. Сталин сердечно обнял Сергея Мироновича у двери вагона “Красной стрелы”. А 1 декабря свершилось убийство» (11, 55).
Восстановим последовательность событий.
По-видимому, первую попытку совершить убийство Николаев предпринял еще 15 октября 1934 года. Во всяком случае, в этот день он был задержан охраной возле дома Кирова. В его портфеле были заряженный револьвер и чертеж маршрутов прогулок Сергея Мироновича. Тем не менее по предъявлении партийного билета и разрешения на оружие Николаева отпустили.
О второй попытке покушения в своих воспоминаниях пишет Н.С. Хрущев: «Оказалось, что Николаев незадолго до убийства Кирова был задержан чекистскими органами около здания Смольного, то есть учреждения, в котором работал Киров. Николаев вызвал какие-то подозрения у охраны, был задержан и обыскан. У него обнаружили револьвер. Несмотря на эту улику (а в те времена очень строго относились к этому) и на то, что он был задержан в районе, который особо охранялся, потому что там ходили и ездили члены Политбюро и все руководство Ленинградского обкома и горкома партии, Николаев... был освобожден» (43, 94).
Как мы теперь знаем, в обоих случаях Запорожец, минуя своего непосредственного начальника, сразу докладывал в Москву Ягоде о задержании Николаева. Тот давал команду освободить его.
Помощник Кирова М.В. Борисов (1881–1934), который был в курсе задержаний, возмущался действиями руководства УНКВД, но ему было рекомендовано «не совать нос не в свои дела».
1 декабря 1934 года Николаев вновь появился в Смольном. С тем же самым портфелем, в котором лежали револьвер и записная книжка.
На этот раз все было предусмотрено. Получив пропуск, Николаев благополучно миновал охранников у входа и без помех проник в Смольный. А там в 15 часов началось совещание в кабинете второго секретаря Ленинградского обкома ВКП(б) М.С. Чудова (1893–1937), на котором присутствовал и Сергей Миронович.
Николаев целый час болтался на запретном для себя этаже и, сидя на подоконнике, поджидал Кирова. В коридоре не оказалось никого из охраны, обязанной дежурить у кабинета Кирова и его заместителей. К тому же буквально пропал сотрудник, который должен был находиться в коридоре совершенно независимо от того, в Смольном Киров или нет (11, 56).
А.Орлов уточняет:
«Там никого не было, кроме человека средних лет, по фамилии Борисов, который числился личным помощником Кирова. В перечне работников Смольного он фигурировал как сотрудник специальной охраны НКВД, однако не имел ничего общего с охранной службой.
Борисов только что приготовил поднос с бутербродами и стаканами чая, чтобы нести его в зал заседаний, где как раз собралось бюро обкома. Заседание бюро шло под председательством Кирова, и Николаев терпеливо ждал. Войдя в зал, Борисов сказал Кирову, что его зовут к прямому кремлевскому телефону. Спустя минуту Киров поднялся со стула и вышел из зала заседаний, прикрыв за собой дверь.
В тот же момент грянул выстрел. Участники заседания бросились к двери, но открыть ее удалось не сразу: мешали ноги Кирова, распластанного на полу в луже крови. Тут же распростерлось тело другого человека, неизвестного членам бюро. Это был потерявший сознание Николаев. Рядом с ним валялись револьвер и портфель. Кроме убитого и убийцы, в коридоре не было ни души» (28, 32).
Итак, убийство произошло в 16 часов 37 минут. Следовательно, Николаев, который «целый час болтался на запретном для себя этаже», проник в Смольный в 15 часов с минутами, уже после начала заседания.
Услышав выстрелы, из кабинета Чудова выбежали «хозяйственник» М.В. Росляков, председатель исполкома Ленинградского городского совета И.Ф. Кодацкий (1893–1937) и другие. Кирова перенесли в его кабинет. Появилась доктор санчасти Смольного М.Д. Гальперина (1903–1966). Пострадавшему стали делать искусственное дыхание, была наложена давящая повязка, введены камфора, кофеин. В Смольный прибыла еще группа врачей, а в 17:40 — известный хирург профессор И.И. Джанелидзе (1883–1950). Заключение медицинских специалистов гласило: «Смерть наступила мгновенно от повреждения жизненно важных центров нервной системы. Патологоанатомическое вскрытие подтвердило это заключение» (20).
Что касается убийцы, то пришедший в себя Николаев начался биться в истерике. Как пишет доктор Гальперина, «он кричал и кричал», и медикам пришлось оказывать ему медицинскую помощь (20).
Арестованный Николаев очень быстро убедился, что стал жертвой чекистской провокации. Вызванный в кабинет Запорожца, он мгновенно опознал в нем «сослуживца» своего «друга».
Несмотря на потрясение, Николаев все же заявил, что доволен удавшимся террористическим актом, так как он открывает эру борьбы с привилегированной кастой партийных бюрократов. Сам разговор закончился следующей сценой: из кабинета Запорожца послышался крик, дверь распахнулась, и «ответственный товарищ» с бледным лицом выскочил в коридор, преследуемый Николаевым с поднятым над головой стулом. Расправе помешали дюжие охранники, дежурившие возле кабинета (28, 34).
Кстати, имя упомянутого «друга» Николаева так и осталось неизвестным. Лишь известно, что пережить самого Николаева ему не удалось.