Юрий Баранов – Переразводной ключ (страница 2)

– Зато…зато…зато…ой все.

Она кинула билеты и убежала в ванну, хлюпая носом.

«Как девчонка!» – подумал я и поднял билеты с пола. Вот такие у нас разговоры на протяжении девяти лет. Да, один год был просто прекрасным. Мы точно знали, что любим друг друга. А потом я понял, что женился на мантикоре и цербере в одном лице.

Я посмотрел на билеты: она отдала аж сто тысяч рублей. Зная ее работу, где клиентов было мало, да и начальница зажимала зарплату, говоря Ире, будто та плохо красит ногти, эти деньги были просто неподъемной суммой.

Мне стало жалко потраченных денег, если мы не поедем в эту хижину. Поймите меня правильно: жить рядом с человеком, у которого мысли могут меняться раз пять за десять минут, – тут просто не до жалости. Самому бы выжить.

– Неужели ты нашла такие деньги? – крикнул я, зная, что она сейчас наиграно плачет.

Вместо ответа Ира вышла из ванны, прошла на свое кресло и гордо села, словно фотомодель, позирующая для фотографа. Жаль у меня нет фотоаппарата… и фотографа, что забрал бы ее к себе.

Она молчала, глядя поверх телевизора, словно протестуя: мол, смотри свой телевизор, а я просто буду сверлить тебя взглядом.

– Ладно. Я думаю, стоит поехать, – наконец сдался я.

Она посмотрела на меня, снова испепелив взглядом, затем улыбнулась и дерзко сказала:

– Я знала, что ты согласишься.

ГЛАВА 2

Утро следующего дня было солнечным и приятным. Если бы я не согласился поехать с женой на уик-энд в хижину, то проспал бы до восьми часов и потом с удовольствием отправился бы в свою строительную компанию. Наверное, это единственное, что придает жизни смысл. Получать деньги и видеть, как люди идут на контакт, подписывая контракты по застройке – лучшее в моей работе. Поэтому лишь благодаря мне мы с Ирой живем в пятикомнатной квартире, имеем две машины (одна из которых ее, – на ней жена не ездит, поскольку не собрала полный однотонный прикид под «Тойоту» цвета индиго), можем отдохнуть в любом отеле мира и при этом не переживать, что деньги закончатся.

Это утро началось в шесть утра с торнадо в квартире под именем ИРА. Она бегала по комнатам и собирала вещи. Посмотрев на три огромных чемодана, я решил, что она собирается на год на курорт, а не на выходные в хижину, где платья и кардиганы с сумочками и клатчами увижу только я.

– Ты бы тоже собирался, – сообщила Ира, пробегая мимо с феном и утюгом в руках.

– Одежда, что я хочу взять, на мне.

– Я всегда знала, слово «гигиена» для тебя сравни ветру, – она уперла руки в бока и злобно смотрела на меня.

На самом деле Ира была красивой. Даже в ее 30 лет, когда мы и поженились, она давала фору другим девчонкам. Я гордился, что на мою жену оборачиваются другие мужчины. Значит, я выбрал отличную спутницу жизни. Но, как говорится, показалось. Красота скрывалась за ее вниманием и контролем, звонками мне на фирму и вопросами, почему я не отвечаю и где я. Она однажды приехала на стройплощадку, где я проверял фронт работы, в одном махровом халате, сказав, что я прячу на работе любовниц. Забавная она в такие моменты. Хотя, если честно, я ни разу не изменял. Работа высасывает столько соков, что на походы на сторону-то времени нет. Добраться бы до постели и, проспав полтора часа, снова ехать трудиться.

– Ну и зачем тебе маникюрный набор? – спросил я, вставая с кровати.

– Светлана Евгеньевна сказала, что нужно тренироваться даже в отпуске.

– Лучше бы твоя Светлана Евгеньевна отобрала у тебя все эти ваши женские штучки и заперла их подальше.

– Иванов! Ты точно дурак! Знаешь, я счастлива, что эта поездка будет последней в нашей совместной жизни.

– И я счастлив, что наконец-то стану высыпаться по утрам, – ответил я, скинул трусы и, не подняв их, прошел в ванну.

– Какая же ты свинья! – закричала Ира, перебивая шум воды из-под крана.

– И я тебя люблю – произнес я, не передавая в этих словах ни толики нежности и любви.

– Козел! – снова крикнула она.

«Какая у нее необычная способность – пробивать голосом все то, из-за чего ее не должно быть слышно» – подумал я и улыбнулся.

Я мылся около полутора часов. Нет, я не из любителей принимать ванну, скорее из тех, кто любит взбесить жену. Но одного я не учел: хотя дверь и закрыта на задвижку, жена достанет меня везде, даже если я спрячусь под землей. Она выкопает, наорет, и снова закопает. Так и сейчас. Задвижку Ира вскрыла «невидимкой», что часто скрывала под черными, как смоль, волосами. И теперь стояла передо мной, распахнув занавеску. Я прикрыл свои интимные места, точнее одно, но очень важное.

– Ты охренел? – строго спросила она, несмотря на мое смущение, как бы странно это ни звучало.

– А что я такого сделал? – спросил я, роняя от неожиданности мыло.

– Время выезжать, а ты тут стоишь намываешься. Даже если бы ты был Богом, которому надо натирать огромный живот, чтобы получить удачу на всю жизнь, я бы не стала. – Тут она задумалась и продолжила, – ну или терла бы только своими шершавыми ногами, которые специально не скрабировала бы ради такого случая.

– Может уйдешь отсюда? – я пытался смыть с головы шампунь одной рукой.

– Ой, было бы что скрывать, – сказала она, смотря на мою вторую «защитную» руку.

– В смысле? – спросил я, убирая ее.

Делая шаг, я забыл, что мыло упало в ванну и лежало где-то у моих ступней. Но через секунду почувствовал, где оно: поскользнувшись, я пятой точкой приземлился на эмалевую поверхность, однако сама пятая точка смягчила болевые ощущения. Иногда хорошо быть жирным.

Вот только душ, который я держал в руках, начал поливать всю ванную комнату, пока я падал. Огромное количество воды вылилось прямо на красивое черное платье Иры.

Я кое-как встал на четвереньки и выключил кран. Жена стояла мокрая и злая. И даже стекающие с ее глаз тени говорили о том, что они меня ненавидят. Зато сейчас Ира могла бы спокойно выступать в какой-нибудь рок-группе, ибо грим уже готов.

– Иванов, я тебя ненавижу! Я эту косметику наносила целый час. Подбирала тени, помаду, румяна. Подбирала нужную жесткость кисточки для ресниц, ровный цвет под мою кожу. А ты… теперь из-за тебя мне нужно еще два часа, чтобы привести себя в порядок.

– Может просто не краситься?

– Ты всегда был слеп к моей красоте. Правильно говорила мама – надо было выйти за дизайнера.

– Она же про комбайнера так говорила.

– Это после того, как наш Петька целовался по пьяни с телкой.

– В смысле с девушкой?

– В смысле, с коровой. Иванов, я тебя ненавижу.

– Рад за тебя. Теперь могу я немного помыться?

Она снова сузила глаза, заскрежетала зубами и вышла, хлопнув дверью, отчего упало несколько бутылочек с шампунем.

Я продолжал сидеть в ванне и размышлял только об одном – это будет самый долгий отдых в отдалении от города.

– Господь, дай мне терпения, – сказал я и снова включил душ.

ГЛАВА 3

В мой «Додж RAM» мы погрузились, когда было два часа дня. Сказать, что Ира не сдержала свое слово насчет «краситься два часа», значит соврать, – она делала это все три. Я успел посмотреть какой-то фильм по телевизору полностью, а потом и сладко поспать полтора часа.

Теперь жена сидела рядом, надев короткое, переливающееся красное платье, доходящее до колен. На ровном, красивом, загорелом лице были огромные черные очки, которые скрывали половину его. Губы, сложенные в тонкую струну, «говорили» о том, что для разговора они сейчас вообще не предназначены. Глаза, которые я видел (потому что очки расположились на носу), смотрели строго вперед. Ни один мускул на лице не дернулся.

– Интересно, если бы тебе сейчас делали татуировку, ты бы кричала от боли или сидела с таким же строгим выражением, как сейчас? – спросил я и засмеялся.

Ира посмотрела на меня. Я понял: стекла очков начинают нагреваться, и замолчал.

Путь к хижине в лесу занимал около восьми часов. Но зная нашу дорогу, я смогу добраться туда только глубокой ночью или, если поспать, припарковавшись на обочине, к утру. Спасибо моей без пяти минут бывшей жене, что не сдерживает обещания даже в раскраске своего лица.

Дорога тянулась через поля. Я решил немного разбавить тишину в машине.

– Красивое платье. Новое? Или нечего было надеть, и ты решила его нацепить во второй раз? Ведь второй раз надетое платья приравнивается к «бывшему в употреблении»?

Она посмотрела на меня и сжала губы еще сильнее, отчего они вообще исчезли с ее лица. На это было даже страшно смотреть.

Чтобы не «ловить тишину» я включил радио. Но стоило убрал руку с кнопок, Ира тут же выключила его, в очередной раз погружая нас в тишине. Я понимал: это бойкот. Но за что конкретно не знал. Недолго думая, я снова включил радио и довольный убрал руку. Ира сняла очки и смотрела на меня. Она опять отключила радио, и уже я посмотрел на нее. После исчезнувших губ она так сузила глаза, что издалека походила бы на японку.

– Ладно, я извиняюсь.

Ира вернула губы и глаза в нормальное состояние и, надев очки, произнесла:

– Останови у обочины.

– Зачем? – не понял я.

– Останови у обочины, – повторила она.

Я съехал на обочину и затормозил. Открыв дверь, Ира вышла. Проследовав к капоту, она сложила руки так, словно молится, и принялась кланяться прямо перед моей машиной, не касаясь капота. Затем вернулась на прежнее место.

– Это что было? – спросил я.