Юрий Авдеенко – Вдруг выпал снег. Год любви (страница 92)

— А зря! Большое облегчение могло быть для овощных баз, где до весны черт знает сколько добра сгнивает.

— То-то и оно, — вздохнул Лаврентий. — Сеяли, растили, собирали… И все пропало… Ну да ладно. Прошу за стол. Будьте как дома.

Печь заполнила комнату теплом. И это чувствовалось здесь, у стола, упирающегося одним концом в подоконник. На подоконнике, белом и широком, стояли герань и кактусы в горшочках, обернутых в синюю бумагу. Кактусы были обложены маленькими камешками. Впрочем, даже не камешками, а морской галькой, сероватой, будто припудренной.

Игорь вспомнил, что морские камешки очень красивы, если их смочить водой. Но стоит им высохнуть, и они тускнеют.

Лаврентий перехватил его взгляд. Сказал:

— Дочка с юга привезла. Позапрошлый год в Евпаторию ездила.

Кутузов посоветовал:

— Надо в Прибалтику ездить. В Калининград. Там янтарь найти можно.

— Никогда янтаря не видел, — признался Лаврентий.

Потом они выпили за встречу, за знакомство. И какое-то время молча усердствовали над закусками.

На дворе опять мело. Ржал конь. Мычала корова. Пират уперся лапами в раму и смотрел через окно на стол.

— Игорь Петрович, — сказал Кутузов, — слушай, смотри и запоминай. Где ты еще такую идиллию увидишь?

— В кино, — ответил Игорь, — или по телевизору.

— Единственно, что худо, — пожалел Лаврентий, — электричества у меня нет. Свечи да лампы керосиновые. Я к ним привык. Мне от них света хватает. А вот телевизор не посмотришь. Спасибо, радиоприемник. Вечерами всегда слушаю. Последние известия. И особенно передачу «Театр у микрофона». Хорошая передача…

В это время Пират, еще секунду назад добродушно наблюдавший за застольем, вдруг насторожился. Отпрянул от окна и с лаем побежал во двор. Лаврентий быстро поднялся из-за стола, снял с вешалки ватник, нахлобучил шапку. И вышел из дома.

Через окно Игорь увидел солдата. Узнал Коробейника.

— Кажется, за нами приехали.

Кутузов спокойно сказал:

— Подождет. Отобедаем. И поедем.

Лаврентий пропустил вперед Коробейника. Весь в снегу, как Дед Мороз, Коробейник щелкнул каблуками:

— Товарищ полковник, разрешите обратиться!

— Разрешаю, — сказал Кутузов, встав со стула.

— Полковник Матвеев приказал сообщить вам, что полк меняет дислокацию. Он сказал, чтобы вы оставались ночевать здесь. Завтра утром за вами придет машина.

— Спасибо, — кивнул Кутузов. — Отобедай с нами.

Коробейник бросил быстрый взгляд на стол. Сказал:

— Не имею времени.

Кутузов повернулся к столу. Взял два куска хлеба, положил на них сало, мясо, накрыл огурцами. Передал Лаврентию:

— Заверни.

— Спасибо, товарищ полковник, — поблагодарил Коробейник.

— Чего такой хмурый? Стряслось что-нибудь? — Кутузов проницательно смотрел на шофера.

— Никак нет, товарищ полковник.

— Говори правду.

— Никак нет…

— Что «никак нет»?

— Да он всегда такой хмурый, — вмешался Лаврентий. — Натура у него такая.

— Разрешите идти, товарищ полковник, — сказал Коробейник, левой рукой прижимая к бедру сверток с продуктами.

— Иди, — разочарованно ответил Кутузов.

Когда Коробейник вышел, все вновь сели за стол, Лаврентий, наполнив рюмки, сказал:

— Я хочу поднять тост за нашего общего друга. Жаль, он сегодня не с нами сидит за столом. Но все равно, я хочу поднять тост за Петра Петровича Матвеева. Я знаю его очень давно. С войны. Я служил в его роте. Во взводе тоже хорошего человека, недавно ушедшего от нас, Литвиненко Василия Николаевича. Это большое счастье — служить с такими людьми в боевые годы. Правда, потом меня ранили. Мы тогда в атаку шли, в штыковую. Василий Дмитриевич, может, и ходил в атаку? А вы, конечно, Игорь Петрович, не ходили, потому как по возрасту не воевали. Я вам скажу, Игорь Петрович, страшное дело — штыковая атака. Человеческими словами ее не описать. Может, музыкой описать можно. А словами нет. Бежали мы, помню. Впереди Петр Петрович с пистолетом ТТ. Я метра на два позади. Сапоги у меня не по размеру были, ноги едва передвигал. Так-то я вообще шибко бегал… Значит, я бегу, а рядом со мной локоть в локоть Литвиненко. И пуля мне в грудь угодила, правое легкое пробила… И встретились мы с Петром Петровичем только два года назад. В райисполкоме, совершенно случайно. Когда кандидатом в депутаты нашим он стал. За его здоровье!

Звонили колокола.

Голубым светом уходили в ночь их грустные ноты. Грустные и тревожные, словно ножом, колющие сердце монотонным чередованием.

Это было непостижимо. Вокруг на сто километров не было ни одного колокола, а они звонили.

Бом-бом… Бом-бом…

И каждый звук катился из края в край, обрастая эхом, как лавина снегом.

Желтый песок, которым обычно посыпали дорогу, был сейчас желтее, чем днем, потому что луна зависла полная и такая золотая, какой ее никто никогда не видел в этом небе. Деревья, казалось, тоже удивлялись ей и слушали колокола. Стояли неподвижно, напряженные.

Из-за валуна, летом мшистого, а теперь накрытого шапкой снега, вышел лось и вопрошающе посмотрел на Матвеева. Полковник и раньше встречал лосей в гарнизоне. Но в глазах этого лося ему увиделось нечто такое, от чего стало жутко. Казалось, это были знакомые глаза.

Полковник отвернулся и прибавил шаг. Полминуты спустя у него возникло желание посмотреть назад. Он оглянулся, но около валуна лося уже не было.

Матвеев остановился и закурил. И когда курил, вдруг понял, что колокола больше не звонят. Вспугнул их лось с такими странными глазами…

Нет, полковник знал, что он просто устал. Чрезвычайное происшествие в первой роте далось ему очень тяжело. Тяжело потому, что случилось, как говорится, на пустом месте. Ни боевая выучка, ни подготовка здесь ни при чем.

Шестеро солдат во главе с прапорщиком Ерофеенко на лыжах пошли на пищеблок за завтраком. На обратном пути в лесу попали в снежный заряд. Через несколько минут, когда пурга прошла, обнаружили, что прапорщик Ерофеенко, который шел первым, исчез. Стали искать его. Снег хотя и уменьшился, но все равно мешал видеть. Солдаты сбились с направления. Прапорщика им отыскать не удалось.

А время шло…

В батальоне была создана поисковая группа. Она без труда нашла шестерых ребят, живых и невредимых. Но вот с прапорщиком дело обстояло сложнее…

Его отыскали только через два часа. Когда налетел снежный заряд, прапорщик угодил в яму. Старую яму, возможно, бывшую землянку. И ничего страшного в этом не было бы, потому что прапорщик не сломал даже лыжи. Но… за спиной у него был термос с чаем. И этот термос повредил ему позвонки у затылка.

Тридцать минут спустя прапорщика увезли на вертолете в госпиталь в тяжелом состоянии…

А четверть часа тому назад полковнику Матвееву позвонил главный врач и сказал, что прапорщик Ерофеенко скончался в 12 часов 12 минут, не приходя в сознание…

ГЛАВА ВТОРАЯ

— В современных условиях, когда боевым действиям войск присущи исключительная маневренность и динамичность, большой пространственный размах, когда бой требует стремительного выдвижения войск из глубины для развития успеха или переноса усилий на другое направление, резко возросла роль маршевой подготовки, мобильности частей и подразделений.

Полковник Матвеев говорил с трибуны, что стояла на сцене клуба, ярко освещенного, заполненного офицерами. Шло полковое совещание, подводившее итоги минувшим учениям и определяющее задачи на будущее.

Лицо полковника, помеченное морщинами возле глаз и на лбу, казалось спокойным и уверенным. Голос звучал хорошо, плыл под высокими сводами клуба до самых входных дверей, завешенных плотной синей шторой, которую капитан Сосновский берег специально для ответственных и торжественных случаев.

— …Учения подтвердили, что готовность к маршу выше там, где задачи технической подготовки решаются в комплексе с тактикой, где марш рассматривается как неотъемлемая часть высокоманевренных боевых действий.

Лейтенант Березкин сидел в пятом ряду рядом со старшим лейтенантом Хохряковым и думал о том, что совершенно необходимо обратить внимание на физическую подготовку взвода и организовать дополнительные занятия. Старший лейтенант Хохряков Савелий Геннадьевич тоже думал. Думал, что по дороге на совещание встретил Лилю Матвееву и она улыбнулась ему.

— В повышении маршевой подготовки части велика роль социалистического соревнования. Важно создать дух состязательности на всех занятиях, мобилизовать личный состав на перекрытие установленных нормативов…

С первого ряда, где устроился командир первого батальона подполковник Хазов, хорошо был виден стол на сцене и лица офицеров за ним. Начальника штаба, замполита, заместителя командира части по строевой подготовке. Вид у всех был усталый.

«Интересно, — думал подполковник Хазов, — помнит ли Матвеев о моей просьбе или придется обращаться вновь? Конечно, помнит. Но может сделать вид, что позабыл. Скорее всего он вызовет меня для беседы. Спросит, не передумал ли я. Скажет, что задачи по боевой подготовке сложные. Скажет, что неразумно строевых офицеров, полных сил и энергии, переводить в чиновники от армии. Он, наверное, так и скажет… Но я буду стоять на своем. Я от службы не отлынивал. От взвода до батальона прошел. И все по захолустьям…»

— Учения — серьезный экзамен для политорганов, партийных организаций части и подразделений. Во время подготовки к учениям и в ходе их партийно-политическая работа должна отличаться высокой оперативностью и целеустремленностью…