Юрий Авдеенко – Вдруг выпал снег. Год любви (страница 111)

Славка смутно представлял значение последнего слова, но подозревал: это почти что стерва, только похуже и посовременнее.

Он тогда ничего не ответил Мишке. Повернулся и ушел в курилку. Потягивая махорку, думал о том, насколько вправе мы плохо судить о людях. Разве сами чисты, как горный хрусталь? Нет, конечно, явное плохо — это плохо. Но ведь в людях больше такого, что можно толковать по-разному.

…Автобус минут через сорок добрался до Каретного. День по-прежнему был ясный. Стук капели, срывающейся с крыш, вселял бодрость и радость, на первый взгляд беспричинную, но только на первый взгляд. Славка верил, в человеке что-то угасает осенью, медведем дрыхнет зимой, а весной начинает стучать в душу, словно капель.

— Это ты? — сказала с удивлением Лиля. Сказала громко. Пациенты, терпеливо ожидавшие приема врача, выпрямились на стульях, повернули головы в их сторону.

Он кивнул.

— Погуляй, — сказала она теперь уже тише. — На улице хорошая погода. Погуляй… Я попробую освободиться.

Она была красива. Он понимал это. И догадывался, что она тоже понимает. Если бы здесь проводили конкурс на звание «Мисс Каретное», «Мисс район» и даже «Мисс область», она непременно заняла бы первое место…

Обогнув лужу, Славка перешел через дорогу. Купил в табачном киоске пачку «Примы». Почитал районную газетку, наклеенную на фанерный щит. Поцарапанный мужик с отечным лицом попросил у «солдатика» закурить. Славка спросил у него, где здесь можно купить вина. Поцарапанный со знанием дела, с глубоким пониманием объяснил, что нужно дойти до парикмахерской и налево через переулок.

Когда Славка возвращался из магазина, Лиля стояла возле поликлиники, оглядывая улицу. Пальто из голубой замши Славка видел на ней впервые. Соломенные волосы, касавшиеся голубых плеч, казались еще светлее. Славка понял, что не сможет жить без этих волос, без этой девчонки. И не сможет жить никогда…

— У тебя сколько времени? — спросила она.

— До завтра.

— Нормально, — кивнула она. — Пойдем ко мне… Жанна взяла неделю в счет отпуска и поехала в госпиталь…

Когда он целовал ее, она сказала:

— С бородой интереснее получается.

Он признался:

— У меня иногда такое чувство, что мы как два встречных поезда — промелькнем друг мимо друга окнами и разойдемся. Первая любовь редко бывает счастливой.

— Нет правил без исключений, — сказала она. — Об этом знает каждый школьник.

— Но мы уже не школьники…

…Ночью он разбудил ее.

— Я уверен, что однажды все это уже было…

— Что — все? — Она кулачками терла глаза.

Он ответил:

— И ты и я… И наша любовь.

Она не понимала.

— Ты слышала гипотезу о параллельных мирах? Ну что все мы живем в нескольких измерениях. В двух, в трех… Может, больше. Понимаешь?

— Нет, — честно призналась она. И попросила закурить.

— Это неважно… Есть такое предположение, что мы существуем и в других мирах. И там все происходит то же самое, что здесь… Только немножко отличается. И у меня такое ощущение, что мы встречались с тобой в параллельном мире. Была ты, был я, лес, военный гарнизон. Я подарил тебе белку. А ты пела песню. Только песня была другой… Счастье где-то бродит по дороге и приходит снова на порог. Надо только, чтоб на том пороге не погас заветный огонек…

— Ой, Славка, — с нарочитым испугом сказала Лиля, — ты, наверное, лунатик… — Немного подумала и добавила: — Или поэт.

— Нет, — возразил он. — У меня хорошая нервная система. И я очень жалею об этом. Представляешь, сколько стихов написал бы я о тебе.

— Не жалей, — сказала Лиля. — Хорошее здоровье — самое главное.

Он смотрел на Лилю. И ему было ясно, что он совершенно не понимает ее, она не понимает его. А когда уедет к дяде в Москву, просто забудет…

Наступит утро. Часа через два. И с первым рейсовым автобусом ему придется покинуть Каретное. От этой мысли, обыденной, как принято говорить, лежащей на поверхности, ему стало грустно. И он сказал, а может, вспомнил:

— Там, в параллельном мире, ты была другой.

— Какой же я была в параллельном мире? — насмешливо, но вместе с тем и настороженно спросила Лиля.

— Глубже… Интереснее. Умнее… — Он не говорил, он складывал слова, как костяшки домино. — Мы любили друг друга. И верили, что любим вечно.

— Вечна только вселенная… А люди… Люди, как весны, приходят и уходят. Оставляют после себя другую жизнь. Или просто след в жизни. Людям, как веснам, светит солнце, для них налетают ветры, сверкают звезды, жмурятся тучи… Весны имеют свой срок на земле. Людям срок не установлен.

Он не слыхал этих слов в параллельном мире. Но произносила их сейчас та Лиля, оттуда…

Асирьян делал вид, что не может дотянуться до перекладины, вздыхал с таким тяжелым огорчением, будто час назад потерял близких родственников. Истру взглядом, полным сердечной укоризны, смотрел на сержанта Лебедя, невозмутимо стоявшего под сосной в голубой майке, заправленной в галифе. Такие же майки голубели на Сурене, и на Мишке, и на других ребятах отделения, занимавшихся на спортивной площадке.

Небо расстилалось чисто, без туч, без облаков, пружинилось солнечным светом. Ветер покачивал вершины сосен плавно, незло. Иглы искрились, словно на них лежал снег. Но снега не было. Нигде, нигде. Песок желтел тепло и приятно.

— Товарищ сержант, — взмолился Истру. — Разрешите, я его подсажу.

— Не разрешаю, — строго ответил Лебедь. — Сегодня вы подсадите, а завтра Асирьяну табурет потребуется.

— Мне бы лесенку, — пояснил Сурен. — Такую маленькую, как в купированных вагонах.

— Разговорчики… Рядовой Асирьян, к снаряду!

Сержант Лебедь нервничал. Дело в том, что Асирьян стоял под перекладиной, то есть под спортивным снарядом, и поэтому Лебедю не следовало давать такую команду, ибо, выполняя ее, Асирьян двинулся от перекладины в сторону шведской стенки. Истру одобрительно кивал, поощряя действия друга. И даже крикнул:

— Шире ша-аг!

— Рядовой Истру!

Мишка был отличным спортсменом. Разрядником. Мог позволить себе вольности на физкультуре. Лебедь сказал:

— Стыдились бы. Вместо того чтобы болтовней заниматься, помогли бы другу освоить перекладину.

— У него не получится.

— Почему?

— Он высоты боится, товарищ сержант.

Это сказал Славка Игнатов. Все обернулись в его сторону. Он стоял на дороге в шинели, с чемоданом в руке.

— Товарищ сержант, рядовой Игнатов прибыл из краткосрочного отпуска на родину…

…После занятий они втроем сидели в лесу, возле мшистого валуна, огромного и старого, который хорошо прогревало солнце. Перед ними на газете стояли банки с вареньем, компотом и другими вкусными вещами, привезенными Славкой из дому.

Истру сказал:

— Ребята, а ведь сегодня ровно год, как мы служим.

— Кто бы мог подумать, — глубокомысленно произнес Асирьян, макая булку в сгущенное молоко.

— А между прочим, Сурен, думать надо. И прежде всего о будущем, — нравоучительно напомнил Славка.

Истру не терпел нравоучений. Истру подмигнул Сурену, повернулся к Славке. Сказал:

— И каким оно видится тебе, твое будущее? Хочешь, угадаю? У молдаван глаз дальнозоркий. Хочешь?

— Давай, — равнодушно кивнул Славка.

— Видится тебе, что Лиля станет студенткой актерского факультета ВГИКа. Ты тоже будешь учиться и Москве. В конце концов, вы будете мужем и женой. Угадал?

— Угадал, — гордо признался Славка.

— Хороший ты парень, Игнатов. Но по женской линии — чистый дурак, — пожалел Истру. — Не достанется тебе Лиля.

— Достанется. Я упрямый.