Юрий Авдеенко – Вдруг выпал снег. Год любви (страница 103)

Конечно, Матвеев мог напомнить генералу, что контрольные занятия проходили в исключительно неблагоприятных погодных условиях. В туман, ливневые дожди, ветры… Но это была бы только половина правды. Полковник Матвеев не имел права снять с себя вину: передоверил он контроль начальнику штаба полка. Штабные офицеры неоднократно присутствовали на занятиях в подразделениях. Но проверка в основном сводилась к просмотру планов-конспектов. Темы тактической подготовки отрабатывались на местности в упрощенной обстановке… Потом было партийное собрание полка, совещание офицеров. Все эти вопросы получили должную критическую оценку. Положение выправилось… И то, что генерал вспомнил об этом год спустя, когда полк вышел в передовые, неприятно резануло Матвеева, обидело.

— Не ошибается тот, кто ничего не делает, — напомнил Матвеев.

Генерал дернулся, сдвинул брови. Глаза его в гневе ожили:

— Я вызвал вас сюда не для того, чтобы выслушивать прописные истины. Дивизия борется за звание передового соединения. И наш и ваш контроль должен быть упредительным. Недостатки необходимо выявлять тогда, когда их еще можно успеть устранить, исправить…

…Полковник Матвеев вновь перевел взгляд на пепельницу. Лицо его было суровым и усталым, несмотря на то, что рабочий день только начинался. Хазов напрягся. Стало ясно, полковник не порадует его.

Рапорт, конечно же, отклонен командиром дивизии. И вполне возможно, Матвееву приказано сделать командиру батальона внушение, разъяснить, что перед ним стоят сейчас иные задачи. Задачи конкретного повышения боевой и политической подготовки вверенного ему подразделения.

Матвеев повторил:

— Я докладывал о вашем рапорте. Генерал желает говорить с вами лично.

Лиля запрокинула голову. В стеклянном небе озабоченно и громко трещал вертолет, терся тенью о чистое стрельбище, скользя с востока на север. Городок, конечно, из вертолета виделся темно-зеленым и белым, перетянутым грязноватыми ремнями дорожек. Он, наверное, качался, этот городок, легко, как падающий лист бумаги.

Лиля подумала: возможно, пилоты видят ее. Кто она? Восклицательный знак? Точка?

Была суббота, Лиля автобусом приехала из Каретного. Кто-то топал за ее спиной. Ритмично, громко, будто отрабатывал ходьбу на месте. Лиля обернулась. Увидела молодого солдата. Смуглого, длинного. Парень улыбнулся и развязно представился:

— Рад приветствовать, рядовой Истру.

— Вольно, — сказала Лиля. — Можете продолжать путь.

— Никак нет, — Истру галантно взмахнул рукой. — Впереди вас не смею.

— Хорошо, — согласилась Лиля. — Тогда по крайней мере возьмите сумку.

— Рад стараться… И считайте, что вам крупно повезло… Не для распространения, а так, между прочим… Я из киностудии.

— «Молдова-фильм»?

— Какая проницательность!

— Можете не продолжать. — Лиля повернула голову, оценивающе посмотрела на Истру. Усмехнулась. — Вас зовут Мишка. Вы служите у лейтенанта Березкина. Ваша девушка вышла замуж и прислала исповедальное письмо…

— Леди, — остановился Истру, — из какой вы разведки?

— Из полковой…

— Снимаю шапку! Великолепная подготовка. Суперкласс! Вам, наверное, известно, в каком году родилась моя бабушка и какие конфеты любит мой племянник Петря…

Истру говорил еще что-то, тут же забывая сказанное…

— Хватит, — наконец решительно прервала Лиля. — Помните, что Козьма Прутков сказал по такому случаю?

— Вспомнил, — огорченно кивнул Истру. — Если у тебя есть фонтан, заткни его.

Лиля снисходительно похвалила:

— Правильно… Однако я имела в виду другой афоризм — «Лучше скажи мало, но хорошо».

Взгляд у Мишки потускнел. «Суровая девица», — подумал он обиженно.

— Рядовой Истру! — У казармы стоял лейтенант Березкин. — Где вас дьявол носил целых тридцать пять минут?

— Товарищ лейтенант, — сказал Истру, возвращая Лиле сумку, — употребляя слово «дьявол», вы косвенным образом признаете существование нечистой силы.

Березкин растерянно заморгал, зачем-то стянул с правой руки перчатку. Неожиданно заметил:

— Великолепно сказано.

Лиля пришла домой. Отец и бабушка обедали.

— Исхудала, совсем исхудала, — горестно покачала головой Софья Романовна.

Отец спросил, отодвигая тарелку:

— Что у вас нового?

— Ничего, — ответила Лиля. — Игорь вам привет передавал. Звонил дважды. Мне кажется, он на разговорах с Луниной разорится.

Игнатов страдал. Раньше это чувство было ему неведомо. Он вырос в нормальной семье, где отец и мать уважали друг друга, все обладали спокойным характером и хорошим здоровьем. В школе он учился средне: без взлетов и падений. В футбол играл как все, плавал как все. Драчливостью не отличался, но постоять в случае нужды за себя мог.

«Самое главное в жизни — спокойствие», — говаривал частенько его отец.

Отец именно так и поступал на практике. Он работал мастером в телевизионном ателье. Приветливо встречал клиентов у самого порога. Даже тогда, когда они хмуро возвращали назад недавно отремонтированные телевизоры, он все равно улыбался, умудренно вздыхал и говорил:

— Техника на грани фантастики.

Мать Игнатова служила бухгалтером в горисполкоме. Женщина она была аккуратная. И не только в арифметике. Их дом и двор, оплетенные виноградом, всегда имели ухоженный праздничный вид.

Впервые Славка стал дружить с девочкой в восьмом классе. А вернее, в летние каникулы с восьмого на девятый. Девочку звали Анжелой. Она жила на соседней улице, в доме, где был магазин спорттоваров и продавались лодки, пластмассовые и надувные, и ярко окрашенные моторы к ним. Славка Игнатов мечтал о лодке с мотором, рассекающей соленую морскую воду. Будет ранний-ранний рассвет… Чуткая синева на горизонте. Крики чаек. Холодная тяжесть моря. И белый волосок лески, исчезающий в зеленой глубине…

В магазине спорттоваров Славка и повстречался с Анжелой. Первый раз он только посмотрел на нее. А может, не столько на нее саму, сколько на ее красную мини-юбку. Однако на следующий день он вновь увидел девочку у отдела фототоваров.

— Чего ты ищешь? — спросил он.

— Закрепитель, — ответила она.

— У меня есть. Пойдем.

Она наморщила лоб и стала очень забавной:

— Далеко?

— Нет, — сказал он. Назвал улицу.

— Это близко, — кивнула она. — Но сейчас мне нужно на урок музыки. Если хочешь, я приду позже…

— Во сколько?

— В четыре.

— Приходи, — сказал он.

Сидел на яблоне. Читал Джека Лондона. И ждал. Почему-то волновался: гадал — придет, не придет.

Солнце передвинулось как раз к середине моря. Тени от листвы деревьев сделались гуще. Правда, они все же оставались пятнистыми: темными и желтыми. Но желтые словно усохли за часы, прошедшие от полудня. Темные, наоборот, налились, набухли…

— Эй! — услышал он голос и увидел девчонку в красной мини-юбке возле калитки.

— Заходи, — позвал он.

— Тут написано, во дворе злая собака.

— Это я, — объяснил он. — Другой уже три года нет.

— Понятно, — сказала она. И, скрипнув калиткой, вошла во двор.

Он спрыгнул с ветки чуть ли не ей на голову. Девчонка, видимо, как и Славкин отец, относилась к жизни с философским спокойствием, потому что даже не вздрогнула. Сказала:

— Хорошо.

— Что хорошо? — не понял он.

— Хорошо, когда есть сад. И дом деревянный. Можно сидеть на ступеньках. Смотреть на цветы, на деревья.