Юрий Арзамаскин – Комиссары. 1917—1942 гг. (страница 38)
При второй форме функции командира и комиссара совмещались в одном лице, а должность комиссара упразднялась и учреждалась должность помощника по политической части. В начале распространение получила первая форма, но уже спустя два года широко стала внедряться вторая форма единоначалия, когда командир-коммунист становился единоначальником не только в области боевой подготовки и административно-хозяйственной деятельности, но и в области партийно-политического руководства.
12 января 1925 г. Реввоенсовет СССР ввел принцип единоначалия в центральных органах Народного комиссариата по военным и морским делам (Наркомвоенмор). К марту 1925 г. была закончена досрочная аттестация лиц начальствующего состава, которые могли выдвигаться в качестве единоначальников.
2 марта 1925 г. М. Фрунзе подписал приказ Реввоенсовета СССР «О введении единоначалия в РККА». Оно вводилось в двух формах: полное единоначалие устанавливалось там, где командир был членом партии и отвечал ее требованиям. При нем назначался помощник по политической части; неполное единоначалие предполагало наличие комиссара, который отвечал за партийную и политическую работу и помогал командиру в боевой подготовке.
6 марта 1925 г. было опубликовано постановление ЦК РКП(б) «Об единоначалии в Красной Армии», в котором отмечалось, что в настоящее время создались вполне благоприятные условия для проведения в жизнь принципа единоначалия. Такие условия создались в результате всей предшествующей работы, проделанной партией и военными органами, как по общему укреплению Красной Армии, так и по укреплению кадров командного состава (путем отбора его лучших элементов, широким вовлечением командного состава в политико-воспитательную работу и увеличением числа и роли партийного комсостава).
В постановлении также указывалось, что единоначалие в воинских частях будет проводиться в двух формах. Во-первых, в руках начальника и строевого командира полностью сосредоточиваются функции оперативно-строевые, административные и хозяйственные. Комиссар при этом, освобождаясь от обязанностей повседневного контроля строевой, административной и хозяйственной деятельности командира, сохраняет руководство политической и партийной работой в части и несет ответственность за ее морально-политическое состояние.
Во-вторых, в отношении тех партийных командиров, которые удовлетворяют требованиям партийно-политического руководства (т. е. могущих быть одновременно и комиссарами), будут совмещаться в их лице функции строевые, административно-хозяйственные и партийно-политического руководства.
Во флоте и национальных частях единоначалие в вышеуказанных формах производится более замедленным темпом, практика применения института комиссаров в них сохраняется прежняя[189].
После ноябрьско-декабрьского пленума Реввоенсовета в 1924 г. в Красной Армии была развернута работа по досрочной аттестации начальствующего состава (в связи с возможностью выдвижения в качестве единоначальников), которая завершилась к марту 1925 г. Так, уже в апреле 1925 г. 40 % командиров корпусов, 14 % командиров дивизий и 25 % командиров полков стали единоначальниками. Увеличение числа единоначальников продолжалось, и в 1926 г. они составили: командиров корпусов – 70 %, командиров дивизий – 45 % и командиров полков – 37,8 %[190].
Выдвижение политсостава командирами-единоначальниками и перевод политработников на командно-строевые должности проходили в 1925 г. чрезвычайно медленно вследствие того, что лишь небольшое число политсостава имело соответствующую военную подготовку.
Внедрение института единоначалия проходило в условиях трений между некоторыми командирами и комиссарами. Темп перехода к единоначалию был невысоким, особенно в звене среднего командного состава. М.В. Фрунзе отмечал имеющиеся трудности в правильном, целесообразном использовании института комиссаров. Практика показала, что существовал и ряд субъективных причин столь медленного осуществления единоначалия. Одна из них заключалась в отрицательном отношении большинства политработников к единоначалию вообще. Поэтому неудивительно, что часть из них препятствовала выдвижению в единоначальники начальствующего состава из командиров.
Низкий темп осуществления единоначалия был также связан с тем, что часть беспартийного командного состава, особенно специальных частей, где их доля значительно превышала долю партийных работников, расценивала переход к единоначалию как меру «коммунизирования» командного состава и отстранения беспартийных командиров. Другие же рассматривали переход к единоначалию как решительный шаг к упразднению института военных комиссаров и ликвидации политаппарата вообще.
В 1925 г. наблюдались также и факты игнорирования отдельными командирами-единоначальниками военных комиссаров, которым не давали подписывать приказы, в которых требовалась их подпись. Некоторые командиры отрицали административные права военкома, сохраняемые за ним приказом № 234.
Сам факт освобождения комиссарского состава от прежних обязанностей повседневного администрирования, а особенно утеря комиссарами «прерогатив власти» – печати части, среди многих командиров вызывали злорадство и насмешки в адрес политсостава вообще. Некоторые представители командного состава были склонны рассматривать введение единоначалия, даже в его ограниченной форме, как шаг к упразднению института комиссаров и политсостава в целом. Некоторые командиры говорили, что политсостав мешает укреплению боеспособности страны.
В сводке Политуправления РККА от 14 сентября 1925 г. отмечается стремление старшего комсостава стать «полным хозяином» части и отстранить военкомов от какого бы то ни было администрирования.
Усиление взаимной враждебности комсостава и политсостава не раз было отмечено на совещании начальников политуправлений округов и флотов, проходившем при Политуправлении РККА в апреле – мае 1925 г. Так, начальник политуправления Туркестанского фронта, докладывая о положении в своем округе, говорил, что политаппарат в армии стяжает ненависть не просто среди комсостава, но и среди партийного комсостава.
Это происходило из-за того, что политсостав не понимал, чем ему следует заниматься после того, как он утратил функции политического контроля над командирами. На том же совещании ряд выступающих объясняли сопротивление единоначалию в округах тем, что комиссары в основе администраторы, а не политработники.
В частности, неразрешенным оставался вопрос о том, как и в каких случаях командир должен информировать военкома. Приказ № 234 не давал на него ясного ответа, а произвольное его толкование приводило к таким явлениям, как, например, взгляд некоторых комиссаров Западного военного округа о «необходимости предварительного согласования командиром с комиссаром всех своих мероприятий», что в результате приводило к сохранению прежнего положения дел, как и до принятия единоначалия.
Нередко наблюдалось нежелание командиров-единоначальников информировать комиссаров о жизни и работе частей по таким проблемам, которые требовали совместного урегулирования. Часто командиры по текущим вопросам не только информировали комиссаров, но и передавали им их решение и в то же время не осведомляли последних о главном. В свою очередь политработники отвечали таким же отношением к командному составу. Зачастую действия командира-единоначальника рассматривались военкомом как попытки подчинить себе весь политический аппарат.
Если говорить об оценке единоначалия со стороны основной массы красноармейцев, то тут следует указать на их явную пассивность и безразличие к происходящему. Зачастую красноармейцы сожалели, что лишаются в лице комиссара защиты от нажима со стороны командира.
Следует отметить, что непонимание рядовым составом Красной Армии и Флота сущности единоначалия, его пассивность и безразличие стали одним из серьезных недостатков в практической реализации института единоначалия. Реформа воспринималась рядовым составом как очередной виток противостояния различных групп начальствующего состава. Они совершенно не чувствовали себя объектом практического осуществления единоначалия, и в этом была большая ошибка организаторов реформы.
В отчетах с мест о ходе реализации единоначалия недостатки в этом деле зачастую объяснялись непониманием сущности единоначалия частью командного и политического состава армии и флота; говорилось, что нужно вести кропотливую работу по разъяснению сути реформы всему начальствующему составу. Однако не упоминалось о том, что разъяснительную работу надо проводить, возможно даже в больших масштабах, среди рядового состава.
В целом же можно отметить, что первый год практического осуществления единоначалия следует охарактеризовать как достаточно сложный. Выявилось большое количество недочетов, которые тормозили проведение единоначалия в РККА и РККФ:
1. Неполный охват единоначальниками всех отраслей работы.
2. Частичный отрыв комсостава от политработы.
3. Несогласованность в работе командования и политаппарата.
4. Игнорирование политсостава командирами.
5. Непонимание практического осуществления единоначалия основной массой рядового состава Красной Армии и Флота.
С введением единоначалия было разработано Временное положение о военных комиссарах. По Временному положению, введенному в действие в июне 1925 г., контрольные функции комиссара утрачивали свое значение. Согласно Положению «