Юрий Артемьев – Портальеро. Круг шестой (страница 31)

Глава 16

Глава шестнадцатая.

Кто к нам с ножом придёт, того наша пуля и найдёт.

Пропитан воздух предстоящею войною.

Рука не дрогнет если враг передо мною.

Жалеть врага не буду я. Мы их не звали.

Воюем за страну, не за медали.

Конец июня 1941 года.

СССР. Где-то на Западной Украине.

После того, как я увидел взрыв, разнёсший вдребезги разграбленный немцами воинский склад, я притормозил «воспроизведение» на магическом зеркале. Ну а дальше я уже смотрел более внимательно. Поэтому момент, когда украинские подростки зарезали последних оставшихся караульных, мне удалось разглядеть очень подробно. Да. Именно, подростки. Ибо был там тот украинский хлопчик не один. Но, обо всём по порядку.

Чуть промахнувшись, я застал пару дней до начала войны. Служба тут шла тихо, мирно, спокойно. Караул сменялся вовремя. Пищу привозили. А однажды даже подъехали пара небольших грузовичков, и с десяток красноармейцев шустро разгрузили довольно-таки большое количество зелёных армейских ящиков. После того, как полуторки укатили, служба опять потекла по накатанной…

Начало войны внесло кое-какую суету в этом небольшом подразделении. Когда в небе появились стаи самолётов с крестами, а издалека стала доноситься канонада, то командир тут же отправил куда-то пару бойцов. Похоже, что телефонная связь уже не работала. А нас следующий день, когда никто не вернулся, а канонада стала слышна гораздо ближе, то в путь отправился и сам командир, взяв с собой сразу двоих красноармейцев.

Вот так вот и осталось на охране склада всего лишь двое молоденьких, явно, не слишком опытных бойцов. Они по очереди маячили у входа, нося на плече винтовку с пристёгнутым к ней штыком. Похоже, что это были парни свежего весеннего призыва этого года. Но они исправно несли службу по уставу ещё пару дней. Не курили на посту, и не спали, сменяя друг друга.

А потом… Потом появились дети. Парнишка лет двенадцати, и девочка лет десяти.

Часовой, поначалу напрягшись, быстро понял, что дети не представляют для него опасности. Но всё равно, держал трёхлинейку с пристёгнутым штыком в руках.

Они какое-то время разговаривали, стоя на значительном расстоянии друг от друга. Потом дети ушли, а к часовому подошёл, вышедший из караульного помещения второй боец.

Блин. Тут никаких хитростей не надо, чтобы помножить весь оставшийся караул на ноль. Пара выстрелов, пара трупов. Дистанция вполне подходящая для прямого выстрела с близкого расстояния. Да-а… А часовые-то явно стали расслабляться в отсутствие командира.

Ну а через некоторое время, снова пришли дети. Парень тащил, тяжёлую с виду, корзинку, а в руках у девочки было что-то, завёрнутое в белёную ткань. Как потом оказалось, там был каравай хлеба, или как тут говорят «паляныця». Говорят, что русским не удаётся правильно выговорить это слово, так что это даже является неким маркером при определении «свой-чужой».

Увидев еду, бойцы оживились и расслабились. Похоже, что сказались три или четыре дня без пищи. Правда к бутылке с мутноватой жидкостью, принесённой парнем, красноармейцы поначалу прикладываться не спешили.

Оставив продукты, дети ушли. А я понял, что мне уже пора действовать. Перейдя через портал, я занял свою позицию и начал наблюдать, что же будет дальше.

Я сразу заметил, что не я один этим занимаюсь. Не так далеко от меня. в зарослях сидели те же милые детишки, глядя, как бойцы трапезничают. Странно только, что красноармейцы, занятые приёмом пищи этого не замечали… Расслабились солдатики. Вон уже и к бутылочке стали прикладываться по очереди. Да, по глоточку. Но не один раз… Сало и огурчики с лучком. Свежий хлебушек… Благодать. Только вот долго ли жить осталось этим, забытым всеми, красноармейцам?

Моя лохматка позволяла мне оставаться невидимым, несмотря на то что местные подростки находились не так уж и далеко от меня. И я сделал новое открытие. Их уже было не двое, а трое. Парнишка чуть постарше, видимо давно уже тут сидел в засаде. Я пригляделся к нему и понял, что уж больно он похож на того, кого я совсем недавно пристрелил там, в будущем, в этом же лесу.

Скорее всего это и есть дед того бандерлога, что хвастался подвигами своего предка на просторах интернета. А дед-то оказывается и не один был, а в составе преступной группы. И плевать, что преступниками были всего лишь дети. Это пусть толерасты из будущего закатывают глаза и заламывают руки и причитают, что #онижедети. Нет у врага, ни возраста, ни национальности. С того момента, как ты взял в руки оружие и направил его в нашу сторону… Всё. Ты — враг. А врагов, как сказал во всеуслышание один человек, надо мочить. Мочить, где бы мы его не застали. Застали в сортире? Мочите в сортире. Какая разница где мочить врага. А тот, кто втыкает или пытается воткнуть нож нам в спину, снисхождения не заслуживает. Лично я так думаю…

Ну а действие перед входом на воинский склад начало разворачиваться по уже известному мне сценарию. Сомлевшие после обеда бойцы стали помаленьку клевать носом. А может доза снотворного была лошадиной. Но буквально минут через пять, один уже привалился спиной к стене караулки, закатив глаза, а другой, глядя на него, так и вовсе упал лицом вперёд. Может там и не снотворное было в горилке, а крысиный яд. Кто их знает, этих гарных хлопчиков…

Когда из кустов осторожно появились подростки, держа в руках что-то типа ножей, я понял, что пора уже и мне начинать действовать.

Хлопчики даже и не заметили, как поднявшаяся у них за спиной куча травы и листьев сделала движение в их сторону. Зато девочка это увидела и успела вскрикнуть что-то неразборчивое.

Оба парня обернулись в мою сторону, но я уже был готов и произвёл ровно два выстрела. А так как стрелял практически в упор, то целился исключительно в голову. И я не промахнулся. Практически также, как и их далёкие потомку в будущем, они завалились прямо друг на друга, по-прежнему сжимая в руках, явно самодельные ножи.

Ну а я повернулся к девочке. Увидев то, что произошло она завизжала. Да так, что казалось уши заложило от такого ультразвука. Я скинул с головы капюшон, наставил на девчонку револьвер и прикрикнул:

— Заткнись!

Думаете она замолчала. Нет. Но визжать перестала. Зато стала быстро-быстро говорить, упав передо мною на колени:

— Не вбивай, дядечко! Ми ж тільки хотіли пограбувати червонопузих…

— Сюда иди! — скомандовал я.

Девчонка прямо на коленках поползла в мою сторону.

— Встань!

Она послушно встала, мелко дрожа.

Я взял её за ухо и потащил в сторону лежащих красноармейцев. Как мне показалось, те вовсе не подавали признаков жизни.

— Чем вы их напоили? — спросил я у совсем побелевшей девочки.

— Грицько сказав, що це отрута від мишей.

Ну, да. Я так и думал, что это крысиный яд. Странно, что бойцы не мучились умирая. Я пощупал пульс на шее у того из них, что лежал лицом в землю. Ничего… А остекленевшие глаза другого, отражающие синее небо, говорили сами за себя. Повернувшись к девчонке, я так на неё посмотрел, что она снова бухнулась на колени и запричитала:

— Не вбивай, дядечко! Що хочеш тобі зроблю. Тільки не вбивай!

— Чего? — не понял я.

А она стала быстро-быстро расстёгивать пуговки у себя на груди. Приглядевшись, я понял, что не такая уж она и маленькая. Просто ростом мелковата, но, судя по всему, лет тринадцати, четырнадцати не меньше.

— Мне этого от тебя не надо. — сказал, как отрезал я.

Подняв с земли, выроненную перед смертью красноармейцем бутылку с остатками мутной жидкости, я протянул девчонке и приказал:

— Пей! — приказал я.

— Не буду! Вона ж отруєна. — отстранилась она.

— Пей! Или я тебя пристрелю.

Девчонка взяла в руки бутылку, но потом внезапно швырнула её мне прямо в лицо, а сама подскочив с земли, попыталась убежать. Я сумел увернуться от летящего мне в лицо предмета, и выстрелил в направлении убегающей фигурки. Пуля попала ей в спину. Девочка как будто споткнувшись, упала на землю. Я подошёл поближе и перевернул её лицом к себе. На груди у неё расплывалось кровавое пятно, а глаза смотрели на меня не с испугом, а с ненавистью.

— Ви все здохнете, кляті москалі!

— Ты этого уже не увидишь. — ответил я и выстрелил ей в голову.

Лишь на долю секунды в душе́ что-то ёкнуло. Но тут же отпустило. Больше не глядя на неё, я пошёл в сторону склада.

Не знаю, слышал ли кто тот шум, что произвёл я, расстреливая этих малолетних злыдней. Но мне было наплевать на это по большому счёту. Я занялся своим делом. Ведь не зря же я добирался сюда, преодолевая пространство и время.

Въездные ворота преодолевать мне не было никакой необходимости. Я прошёл через караульное помещение и сразу же оказался с той стороны ворот. Но дальше мне путь перекрывали другие, более мощные врата из толстого железа. Ключей в караулке не оказалось, а замки были настолько хитромудрыми, что мне оказалось проще изъять их, спрятав в магическое хранилище…

Мне стало интересно, вот те, расстрелянные мною хлопчики, как попадали на склад, после убийства красноармейцев? Или они тоже не смогли попасть туда, и только после этого сдали немцам расположение воинского склада в лесу. Теперь этого уже никто не узнает.

На складе было темно. Мои попытки покрутить выключатель на стене, ни к чему не привели. Не исключено, что вместе с телефонной связью, враги перерезали и электроснабжение, даже не разбираясь. Какие провода куда идут и что питают. Не похоже это на немцев. У них же во всём должен быть орднунг, как мне казалось. Или это всё очередные штампы, навязанные нам иностранной пропагандой. Ну как же. Всем же известно, что у немцев орднунг, англичане чопорные, итальянцы и французы любвеобильные, а русские поголовно пьяницы. Как-то мне уже в это мало верится. Всякое я повидал. И мой жизненный опыт подсказывает мне, что это опять, как всегда «англичанка гадит». Распускает слухи и сплетни, а все остальные верят. Ну ещё бы, ведь леди и джентльмены врать не могут. А вот вам хрен. Могут. Ещё как могут.