Юрий Артемьев – Портальеро. Круг первый (страница 58)

Да не может этого быть… Потому что так не бывает. Хотя… С тех пор, как я повстречал на зимней подмосковной дороге ведьму-недоучку в теле умершей от передоза наркоманки, я уже ничему не удивляюсь. Это какая-то дикая смесь из волшебных сказок, неорганической химии и молекулярной биологии. Правда я ни в чём из перечисленного не разбираюсь ни фига.

Я ничего не понимал, но руки сами собой стали методично нажимать на центр грудной клетки, лежащей передо мной девочки. Я старался делать это очень аккуратно. Хорошо помню случай из прошлой жизни, слышал где-то, как слишком рьяный реаниматор сломал пациенту рёбра, нажимая изо всех сил. Причём сломал рёбра он здоровому мужику, а тут передо мной лежит хрупкое тело маленькой девочки.

Ну, ладно… Не такая уж она и маленькая. Помнится Маша говорила мне, что ей почти двенадцать лет. Это уже переходный возраст от детства к юности. Просто она вся такая миниатюрная, как кукла, сделанная искусным мастером. Но всё-таки, хрупкая, как ни крути… Крутить я её не стал, а вот к реанимационным действиям приступил, соблюдая все меры предосторожности. Ведь главное правило врача — «Не навреди!»

Сделав пять или шесть нажатий, я вдохнул Маше в рот воздух, побольше набрав его перед этим.

И снова, и снова…

Пять нажатий, вдох. Шесть нажатий, вдох…

Появилась шальная мысль, что я занимаюсь полной ерундой. Ведь эта девочка давно уже мёртвая. Она умерла больше недели назад. А её хрупкое тело без жалости сожгли в крематории. Её пепел лежит на Введенском кладбище. И то, что я видел всё это время, была всего лишь призрачная бестелесная оболочка. Другая часть моего сознания спорила с первой, говоря, что я мог её видеть, трогать… Да и она, в порыве гнева, тоже неплохо так мне по спине приложила… Получается, что несмотря на всю эфемерность её призрачного тела, оно, это тело, вполне реально. Реально с магической точки зрения, конечно. А ещё…

А ещё мне не давала покоя мысль о том, что обычно она могла безболезненно переносить помещение в пространственное хранилище и возвращаться из него без ущерба для себя. А вот живые тела в виде мальчика и девочки из её класса, проведя там какое-то время, задохнулись и умерли. Помнится, что при асфиксии, при утоплении или просто при остановке сердца, есть несколько минут, когда человека можно вернуть к жизни, проведя определённые реанимационные процедуры… Процедуры-то я вот провожу, аж вспотел весь, а толку — ноль…

Но она же тёплая! Не такая, как была когда-то совсем ещё недавно… И после всех моих реанимационных мероприятий, она становится более тёплой. Я это тепло чувствую своими ладонями. Или это руки у меня уже горят от периодических нажатий на грудь девочки…

Сколько времени я держал Машу внутри камня? Да всего ничего. Там убрал. Потом была вспышка… Портал сработал… Я огляделся, понял, что уже не в Дендрарии… И почти сразу же достал её…

Несколько минут… Не больше. Но через какое количество времени в мозгу начинаются необратимые процессы? Я не помню… Да, что там не помню… Я просто этого не знаю. Я больше способов знаю, как отправить человека на тот свет, чем вернуть его обратно.

Внезапно… Неожиданно для меня самого… Но после очередного моего вдоха, Маша задёргалась… Задёргалась и закашлялась… А потом открыла глаза.

Глаза её были красные… Нет. Они по-прежнему были зелёными. Но белки были красными, с лопнувшими сосудиками… И она моргала, глядя на меня… А потом вдруг спросила, слегка хрипловатым, даже каким-то немного сипящим голосом:

— Где мы?

Спросила, разжимая синие ещё губы, но при этом произнося слова вслух… А ведь до этого, на считая разговора в больнице, мы с ней общались только мысленно… Как это правильно? Телепатически…

И ещё… Она как-то странно пошевелила своим маленьким носиком, как будто принюхиваясь, и сообщила мне ещё одну, очень важную новость…

— Травой пахнет…

— Ну ещё бы… — ответил я. — Ты валяешься тут на травке уже несколько минут, пока я вокруг тебя устраиваю все эти танцы с бубнами… Конечно, пахнет. У меня на штанах от этой травы, коленки, наверное, никогда не удастся отстирать…

— Максим! — прошептала она. — Я не чувствовала никаких запахов с тех пор, как умерла. И ещё… Ещё я снова могу говорить… И трава… Я не только чувствую её запах… Я её ощущаю, осязаю… И могу даже потрогать…

Она протянула мне, зажатый в ладошке, сорванный пучок зелёной травы, и снова закашлялась…

— Максим! Что ты со мной сделал?

— Ничего особенного. Достал тебя из перстня, а ты спишь. Спишь, и не просыпаешься. Я и так, и эдак, а ты всё спишь. Губы синеют… Дыхания нет. Ну, вот я и решил сделать тебе искусственное дыхание…

— Ты, что, поцеловал меня?

— Нет. Всего лишь делал непрямой массаж сердца и вдыхал тебе в рот воздух…

Похоже, что она меня почти не слушала. Потому что её следующие слова звучали примерно так:

— Это прямо, как в сказке о мёртвой царевне. К ней пришёл принц и поцеловал её… А она от его поцелуя проснулась…

— Интересная трактовка. Что-то я раньше в сказках нигде не слышал, чтобы принц делал принцессе искусственное дыхание рот в рот и непрямой массаж сердца… Но и такая версия имеет место быть.

Маша уже сидела на траве и ощупывала себя руками.

— Максим. Потрогай меня!

— Зачем?

— Я, что, живая, да?

Я прикоснулся к её щеке… Вроде тёплая.

— Сиди, смирно! — скомандовал я, и стал пытаться прощупать пульс на шее.

Оказалось, что и там всё работает. Тикает, как часы.

Но самое большое подтверждение изменений в Машином статусе произошло, когда она вдруг пискнула:

— Ой! Мне надо… Я сейчас вернусь…

И умчалась в кусты.

— Ну, что? — спросил я её. — Организм работает нормально?

— Дурак! — ответила мне она.

— И это мне вместо спасибо и всего остального?

— Зачем ты спрашиваешь про такое?

— А затем, что мне, как доктору, положено знать о состоянии пациента всё. И как он дышит, а как он слышит… А ещё, как он кушает и всё остальное. Поэтому я спрашиваю тебя: Всё нормально?

— Да. — буркнула Маши и немного покраснела.

— Это хорошо. Получается, что и это твоё желание я исполнил. Тебя теперь никто никуда не заберёт.

— Максим! Спасибо тебе большое!

— Ладно. А теперь надо понять всё-таки, куда мы с тобою попали. Вдруг это и есть тот самый загробный мир, которого ты так боялась…

После этих моих слов, Маша стала испуганно озираться по сторонам.

— Этого не может быть. Это же обычная трава, обычная земля, вон и берёзки там тоже…

— Пока я не знаю, куда мы попали, я могу думать всё что угодно. Главное сейчас для нас, это понять, где мы и когда мы…

— И что нам теперь делать?

— Пока не знаю. Самое смешное, а может быть самое страшное, это то, что я сколько не присматривался, так и не смог обнаружить никаких следов того, что здесь когда-то были люди.

— А что это может означать?

— Да всё что угодно. Либо мы в мире, где нет людей совсем, или их так мало, что нам придётся, трындец как заморочиться и очень постараться, чтобы их найти…

— Либо что? — переспросила Маша.

— Либо мы так далеко от тех мест, где живут люди, что нам придётся очень много сил потратить, чтобы до них добраться.

— Я есть хочу! — неожиданно заявила мне подруга.

— А я уже с ностальгией вспоминаю те времена, когда ты была мёртвая, и не нуждалась в пропитании.

Видя, как насупилась Маша, я продолжил:

— Прости! Это была шутка. И не самая удачная шутка. Кстати, я тоже голоден, так что с удовольствием сейчас бы чего-нибудь ли кого-нибудь сожрал бы…

— Надеюсь, что ты не питаешься маленькими девочками? — высказала мне Маша в ответ на это.

Но по хитринке в глазах, я понял, что это тоже такая форма шутки.

— Нет. Пока я ещё до этого не дошёл, но не исключено, что если голодать придётся долго…

— Я же пошутила. — тут же стала оправдываться Маша.

— Я тоже. — ответил я. — Но в каждой шутке, есть только доля шутки. Давай попробуем поймать какую-нибудь рыбу. А ты пока собери какие-нибудь сухие ветки для костра. Только не отходи далеко…

— Хорошо. — весело откликнулась девочка и отправилась собирать сушняк.