Юрий Артемьев – Портальеро. Круг первый (страница 28)
— Я не намного моложе Вас.
— Как тебя зовут на самом деле?
— По случайному стечению обстоятельств, я тоже Максим.
— Откуда ты?
— Из будущего…
— И как там?
— Настолько плохо, что если я начну рассказывать, не поверите, но…
— Тогда не рассказывай ничего. Помоги Саше! Я верю, что ты сумеешь это сделать.
Я не успел ничего ответить, так как сразу же после этих слов дымка над могилой бесследно растаяла. Стало вдруг очень шумно… Ветер с шумом ворошил кроны деревьев. Где-то, прячась за плотной листвой, щебетали, невидимые глазу, пичуги.
Я уж было хотел идти искать отца, как услышал новый, смутно знакомый голос.
— Привет, Максим!
Обернувшись, я увидел ту, кого увидеть тут совсем не планировал…
— Привет, Маша! — откликнулся я с лёгкой грустью…
26 августа 1982 года.
Москва. Введенское кладбище.
Неожиданная встреча…
Не знаю уж про кого вы все подумали, но нет… Легкомысленная ведьма из моего будущего не прилетела на метле, чтобы повстречаться со мной в таком интересном месте. Где она, я понятия не имею. И если честно, положа руку на сердце, даже знать не хочу. С её появлением моя прошлая жизнь полетела под откос. Да, я жил бедно, грешил и куролесил. Но это была моя жизнь. Она подчинялась не только законам моей страны, но и привычным мне с детства законам природы. А теперь, физические законы так же далеки от истины, как исповедь убийцы в англиканской церкви. Везде ложь… И везде правда.
Прав был Цицерон, сказав когда-то очень давно: «Каждому — своё!». Потом нацисты извратили это изречение, приколотив буквы «Jedem das Seine» на воротах концентрационного лагеря. Но смысл слов остаётся верным. Каждому в этой жизни достаётся своё. Как бы это было не прискорбно.
Позади меня стояла маленькая девочка. Та самая Маша из неврологического отделения детской больницы, что умерла в ночь перед моей выпиской. Как она тогда себя назвала? «Девочка, больная на всю голову»…
— Привет, Маша!
— Не ожидала здесь тебя увидеть.
— Я тоже не ожидал встречи с тобой.
На ней по-прежнему была больничная одежда, а на голове красовалась чалма из бинтов.
— Ты обещал мне журнал.
— Я принёс его тебе утром, но ты…
— Да. Я уже умерла. — с грустью произнесла она. — Зато теперь голова у меня больше не болит.
— А зачем тебе тогда это. — я указал на украшение из бинтов.
— Ну… — надула она губы.
Девочки умеют обижаться по всякому поводу. И это совсем не зависит от того, живые они или мёртвые…
— Ты мне не ответишь?
— Не хочу…
— Ты чего-то стесняешься? Мы же вроде как друзья с тобой.
— Правда? — с какой-то надеждой посмотрела она на меня.
— Правда.
— А почему ты можешь разговаривать со мной? Другие ходят мимо, но они меня не видят.
— Вот такие у меня способности…
— Ты — волшебник?
— Нет. Я не волшебник. Я только учусь…
— Я смотрела это старое кино. Мне не понравилось. — выразила своё веское мнение мёртвая девочка. — Там Золушка была старая.
Повисла пауза. Я не знал, что делать и говорить дальше. Скоро должен был вернуться отец. А когда он будет здесь, я не смогу общаться с Машей у него на глазах.
И тут вдруг девочка подошла ко мне близко-близко. Я даже почувствовал исходящий от неё холод. Она заглянула мне в глаза и вдруг произнесла тихо-тихо, но очень проникновенно:
— Забери меня отсюда! Мне тут не нравится…
— Ты знаешь… Если бы это было в моих силах, то я ни за что не позволил бы тебе умереть. Но, увы… Мои способности пока настолько малы, что я не могу тебе ничего обещать…
— Я так и знала. — расстроено сказала девочка.
— Я вообще удивлён, что ты оказалась здесь и сейчас. Не расскажешь, как ты сюда попала?
— Ну, ты и глупый. Это же кладбище. Меня здесь похоронили…
— А как ты смогла найти меня?
— Я тебя почувствовала.
— Как?
— Не знаю… Просто мне показалось, что рядом кто-то, кого я знаю. От тебя исходит какой-то свет…
Она не закончила. Показался мой отец. Он потрепал меня по волосам и сказал:
— Ну что? Поговорил с бабушкой?
— Да, папа.
— Ну, тогда иди, погуляй! Тут красивые склепы есть. Только далеко не уходи! Ладно?… Мне тоже хочется побыть тут с мамой наедине…
Я отошёл в сторону, стараясь не оглядываться на него. А рядом со мной парила в воздухе Маша.
— Это твой папа? — спросила она меня.
— Сложный вопрос. Я не могу на него ответить однозначно.
— Ты такой странный. Я это ещё тогда заметила, в больнице. Ты слишком серьёзный для мальчика.
— Уж кто бы говорил. Ты тоже выглядишь, как маленькая девочка, а разговариваешь не так, как говорят дети.
— У меня, наверное, не было детства. Вернее было, но очень давно. Последние несколько лет были только врачи и больницы. И всё время болела голова.
— Ты так и не ответила, почему до сих пор не сняла это. — я указал ей на повязку из бинтов.
— Я буду некрасивая.
— Почему?
— У меня там волос нет.
— Постригли?